Мне нужно перестать вот так срываться. В прошлый раз я сказал, что это будет последний раз. Это даёт Люсьену — нет, нам обоим — ложные надежды.

У нас нет будущего.

Хотя я уже много лет не являюсь его психологом, я не могу забыть, как всё между нами началось. Отношения с ним были бы неэтичны. Неважно, что он преследует меня с самого дня нашей встречи. Неважно, насколько идеально мы подходим друг другу или насколько естественно он заполняет все холодные и пустые уголки моей души. Его чувства нельзя считать беспристрастными, — они усилились за годы наших регулярных сеансов.

Мы не можем.

И всё же, у меня мучительно встаёт, пока я веду его в свою комнату, а затем через потайную дверь в моей гардеробной. И вот мы заперты в декадентском, упоительном пространстве — пейзаже из тёмного дерева и кованого золота.

Мои инструменты аккуратно разложены на одной из стен над широким комодом. Я не называю их игрушками — мы ни во что не играем, только не здесь.

Люсьен бывал здесь дважды до этого, но румянец на его светлых щеках всё равно становится гуще, когда он осматривает кнуты и трости, плети-пэддлы, маски, повязки на глаза, кляпы и наручники.

Это комната для порока.

Язык Люсьена смачивает его нижнюю губу, и похоть дрожью пробегает по мне. Шагнув к нему, я беру его лицо в одну руку. Я могу чувствовать вкус его дыхания.

— Уходи отсюда, Люсьен, — мой голос — грубая ласка, наши губы в паре сантиметрах друг от друга. Я мог бы вонзить свой язык в его рот прямо сейчас. Мои пальцы бессердечно въедаются в его щёки, пока его губы не приоткрываются, обнажая скользкий жар внутри. Я опасно близок к тому, чтобы пересечь черту, которую поклялся никогда не пересекать. Ради своего же блага ему следует уйти. — Тебе это не понравится.

Он содрогается, и мой член пульсирует в ответ.

Люсьен смотрит на меня снизу вверх из-под тёмных ресниц со светлыми кончиками, и в его сияющих голубых глазах появляется робкая уязвимость, когда он признаётся:

— Мне нравится всё, что ты со мной делаешь.

Сердце рвётся, словно папиросная бумага. Я опускаю руку и отворачиваюсь, будто осматриваю комнату. В горле становится жарко. Люсьен никогда не должен узнать, насколько он мне дорог, иначе не успокоится, пока не станет моим.

Он упрямая зараза.

Но почему, пытаясь защитить его, именно я снова и снова причиняю ему боль?

— Какое у тебя стоп-слово? — спрашиваю я, когда уверен, что голос меня не выдаст. Он звучит холодно и отрывисто, не раскрывая ни капли моего внутреннего смятения.

Направляюсь к инструментам, обдумывая варианты. Я знаю его стоп-слово, но такие маленькие ритуалы важны. Его границы важны.

Вообще-то мне хотелось бы, чтобы их у него было побольше.

— «Хьюстон», — отвечает он с привычной дерзинкой.

У нас проблема.

Я закатываю глаза к потолку. Если бы ему действительно понадобилось произнести это слово, он бы не говорил его с такой лёгкостью.

— Тебе понравилось несколько часов цепляться за отвесную скалу? — спрашиваю, рассматривая длинную цепь из звеньев, которая крепится к потолочным фиксаторам. Идеально для подвешивания.

Тишина.

Обернувшись, я вижу, что Люсьен смотрит на мои руки, которыми я провожу по холодному металлу.

— Не игнорируй меня, Люсьен, — мягко отчитываю я его.

Он склоняет голову набок, его затуманенный взгляд по-прежнему прикован к моим рукам. Я пропускаю толстые звенья цепи по ладони, между пальцами. Когда сжимаю их, он издаёт вздох, наполовину похожий на стон.

Я возвращаю цепь на крюк.

— Тебе понравилось чуть не погибнуть в нежном возрасте двадцати шести лет?

— Я не пытался…

— Достаточно ответа «да» или «нет», Люсьен. Тебе понравилось сегодня рисковать своей жизнью?

Его челюсть напрягается, губы плотно сжаты. Наконец он фыркает, а затем смотрит мне прямо в глаза.

— Да.

Ярость обрушивается на меня со всей силы, и я с трудом удерживаюсь, чтобы не зарычать на него. Хуже всего то, что я знал ответ. Я знаю, что ему становится скучно. Он беспокойный. В нём слишком много энергии, чтобы вот так сидеть взаперти, и он слишком общительный, чтобы разговаривать с таким малым количеством людей. Особенно учитывая, как я его избегаю. Его заводит острое ощущение риска, внимание. Начинаю задаваться вопросом, не поощряю ли я его плохое поведение?

Я подхожу к нему. Схватив за ремни страховочной системы, резко притягиваю к себе. Его глаза расширяются, но он не тянется ко мне. Он даже помнит, что говорить не следует.

Удерживаю наши тела изогнутыми вокруг друг друга, не соприкасаясь, пока расстёгиваю его пряжки, освобождая от пут. Его тепло манит меня, искушает, как этот порочный мальчишка делает всегда. Я отпускаю портупею, и она сползает по его мускулистым бёдрам. Люсьен тяжело сглатывает, и наше смешанное дыхание сбивается на одинаково частые вздохи.