Я ловлю его взгляд, затем сжимаю его бёдра в своих руках, проводя большими пальцами по изгибу его рельефного пояса Адониса. Он дрожит от напряжения, и я наблюдаю, как он борется с потребностью толкнуться в меня.

Скольжу ладонями вниз по его бёдрам, медленно стягивая портупею по пути. Опускаюсь на колени, чтобы спустить её к его стопам, и моя щека касательно задевает его жёстко натянутую ширинку. Его дыхание прерывается.

Мои яйца кажутся тяжёлыми и налитыми, ноющими от мысли об этом восхитительном члене всего в одном касании ткани. Пойманный в ловушку его транса, я похлопываю по его лодыжкам, напоминая ему шагнуть из портупеи. Когда Люсьен это делает, я выпрямляюсь, словно не замечая вырождающейся, порочной потребности, пульсирующей в его венах.

Если он думает, что всё будет так просто, то ошибается.

Убираю страховочную систему на комод, а затем достаю ледяную бутылку воды из скрытого холодильника.

— Пей, — откручиваю крышку.

Люсьен снова смотрит на разложенные предметы с лихорадочным интересом.

— Не хочу пить.

Я щедро выплёскиваю воду ему на голову, и он ахает, бросая на меня оскорблённый взгляд. Капли стекают по его волосам. По щекам. Провожу тыльной стороной пальцев по влажным дорожкам и подношу их к его рту, ощущая, как предвкушение скручивается внизу живота.

— Лизни.

На этот раз он не колеблется. Его горячий, нетерпеливый язык скользит по моей коже, умело проникая между пальцами, а затем втягивает их в рот с такой тщательностью, что мои глаза закатываются, а член покрывается смазкой. Он смотрит на меня с таким жарким намерением, что я знаю: мы оба представляем, каково ощущался бы этот невероятный язык в другом месте. В моём рту. Скользящим вниз по моей шее. Смазывающим мой член.

Нет.

Я не могу воспользоваться им настолько. Не могу позволить себе получить удовольствие. Это единственная постыдная черта, которую я пока ещё не переступил. Это урок — и только им он может быть.

Отдёргиваю руку, и он издаёт тихий разочарованный звук. Шёлковая рубашка ощущается прохладной и мягкой на моей перегретой коже. Я болезненно остро ощущаю каждый вдох, каждый шорох ткани, каждый затуманенный желанием взгляд.

— Пей, — повторяю хриплым голосом.

— Я бы предпочёл пить прямо с тебя.

Эта беспощадная ямочка сияет, как одинокая звезда, на его левой щеке, а вода превратила пряди его волос в тёмное золото. Они липнут к его голове, подобно короне.

Он до неприличия красив.

— Не флиртуй со мной, — огрызаюсь, едва не поддавшись желанию поцеловать его, по-настоящему завладеть им… но чувствую себя худшим из злодеев, когда его ямочка исчезает. Не такую боль я хочу ему причинять.

Это всё равно что погасить солнце.

Я делаю ровный вдох, пытаясь взять себя в руки, затем заправляю прядь волос ему за ухо. Пальцы обводят изгиб его челюсти, а затем мягкую линию бороды.

— Сегодня ты мог погибнуть, — бормочу я. Он прижимается лицом к моей ладони, и мой пульс сбивается. — Поэтому мне нужно, чтобы это намертво отпечаталось в твоей памяти. И мне нужно твоё обещание, что ты больше никогда не будешь так безрассуден.

Люсьен изучает меня, и что-то похожее на изумление приподнимает его брови.

— Я тебя напугал.

Я сжимаю губы. Напугал? Если бы он сегодня погиб, думаю, вскоре я последовал бы за ним.

— Это было глупо, — говорю я.

— Не хотел заставлять тебя волноваться, — он мягко, почти печально улыбается.

Я протягиваю ему воду. На этот раз он пьёт, и по крайней мере одна из тревог, не дававших мне покоя, немного утихает.

— Ты собираешься меня подвесить? — выпаливает Люсьен хриплым голосом.

Я пересекаю комнату, сажусь на шезлонг и небрежно откидываюсь на спинку. Он твёрдый, обит роскошной тканью, с необычными изгибами, позволяющими идеально устроиться на коленях.

— Нет, — приподняв бровь, я бормочу: — Думаю, предпочту, чтобы ты был поближе к земле.

Его улыбка вспыхивает мгновенно. Словно молния. Радость Люсьена заражает меня желанием улыбнуться в ответ.

Мне приходится приложить все усилия, чтобы этого не сделать.

— Раздевайся.

Усмешка Люсьена становится лукавой. Он не из тех людей, кто склонен к смущению. Да и не должен им быть. Он перекидывает руку через плечо и снимает рубашку одним плавным движением. Его тело поджарое, подтянутое, мускулистое от многих лет тренировок.

Это неприлично.

Он собирается бросить рубашку, но замечает, как я резко хмурюсь.

— Сложи её, — прищуриваюсь я. — Ты научишься, Люсьен, относиться к своим вещам с уважением.

— Не самый сексуальный жест, правда? — уголки его губ дёргаются, но он складывает рубашку.

— Неверно, — мои пальцы скользят по подбородку, пока я наблюдаю за движением его мышц. — Нет ничего сексуальнее уважения.

Люсьен смеётся, опуская руку к пуговице на талии. Его голубые глаза искрятся нежностью, когда он наклоняет голову.

— Как скажешь, Джаспер.