Теперь стало очевидно: весь мост со всеми украшениями состоял из окаменевших Теней. Повсюду угадывались очертания человеческих тел. Здесь — вытянутая нога; там — две руки, обхватившие голову. Но ступени держались прочно, а другого пути на противоположную сторону не было, поэтому разумнее всего казалось идти дальше. Архимед без колебаний перебежал мост. Вслед за ним прокатился хор стонов, и, ступая следом, Элис могла думать лишь об особой высоте звука на каждой ступени: если перепрыгивать сразу через пять, можно сыграть начало Двадцать пятой симфонии Моцарта.

За мостом тропа сузилась ещё сильнее и стала опаснее — теперь приходилось карабкаться вверх. Выше две Тени сцепились на особенно извилистом участке. Они, видимо, спорили, кто кому должен был уступить, что показалось Элис довольно бессмысленным: в конце концов, направлялись они все в одно место. Однако Тени продолжали толкаться, пока одна не положила руки другой на плечи и не сбросила её с перехода.

— Осторожно! — Питер рывком оттащил Элис назад.

Обеспокоенная Элис выглянула из-за края. Но упавшая Тень просто поднялась и на четвереньках, без малейшего достоинства, поползла вверх по склону, ничуть не пострадав. Они ведь уже мертвы, подумала Элис. Что бы теперь ни случилось, это лишь унижение.

Тень, столкнувшая другую, тоже заглянула вниз, затем удовлетворённо фыркнула и пошла дальше. Элис и Питер осторожно последовали за ней.

— Вот же мудак, — пробормотала Элис.

— Интересно, что он натворил. — Питер прищурился, всматриваясь в Тень, а потом слишком громко прошептал: — Да это же Билл Кадо!

К счастью, Тень по имени Билл Кадо не услышала. Имя показалось Элис смутно знакомым.

— Кто это?

— В шестидесятые он и Холлис Галлоуэй претендовали на одну должность, — сказал Питер. — Получился ужасный скандал.

— Та самая Холлис Галлоуэй, семиотик?

Питер кивнул.

— Они оба семиотики. Были. Так вот, Кадо и Галлоуэй претендовали на одну должность в Чикаго, и после пробных лекций место решили предложить Галлоуэй. Только Кадо об этом пронюхал и принялся рассылать в Чикаго анонимные письма якобы от аспирантов: мол, она с ними… ну, понимаешь…

— Лапала их? — подсказала Элис.

— В общем, да. И это само по себе не стало бы такой уж проблемой, только Кадо изображал аспиранток, так что Галлоуэй выглядела хищной лесбиянкой. Чикаго, видишь ли, ничего не имеет против хищников; лесбиянки — другое дело. В Чикаго начали целое расследование против Галлоуэй, которая, возможно, и правда была лесбиянкой, но не хищницей. Она так испугалась, что отозвала свою кандидатуру, Кадо получил место, и никто ничего не узнал бы, если бы не разнеслась весть, что он хвастается этим аспирантам в пабе. Он выдумал всё. Уговорил мать и сестёр написать анонимки от руки — продумал каждую мелочь. Галлоуэй узнала и поклялась погубить его карьеру, но погибла в автомобильной аварии прежде, чем кто-либо успел во всём разобраться.

— Господи, — пробормотала Элис. — По-моему, за такое положен круг похуже Алчности.

— А когда всё всплыло, он продолжал твердить, что невиновен. До самой смерти клялся: ни одно обвинение не было выдумано, Галлоуэй действительно домогалась всех этих аспиранток. — Питер заворожённо смотрел вслед Биллу Кадо. — Просто не понимаю. Как можно так поступить с другим человеком. Как после этого с собой жить.

Учитывая обстоятельства, Питер, по мнению Элис, чересчур уж разыгрывал праведное негодование.

— Наверное, некоторые люди просто настолько эгоистичны.

— Но погубить карьеру коллеги! Это же бесовство какое-то!

— Ну разумеется. — Элис не сдержалась. — Сам-то ты сущий ангел.

Она тут же пожалела о сказанном. Питер замедлил шаг.

— Что это значит?

— Прости… ничего… Я лишь хотела сказать, что мы все соперничаем, разве нет? Внутрикафедральные интриги есть повсюду.

Убедить его, похоже, не удалось.

— Ты на меня сердишься?

— Нет. — Она постаралась ответить спокойно, но вместо этого голос взвился звонким щебетом. — С чего бы мне сердиться?

— Ты всё утро со мной огрызаешься.

— Прости. — Элис скрестила руки на груди. Она понимала, что могла бы разыграть дурочку получше, но актрисой была никудышной. — Я просто очень устала и очень голодна. Ты ни при чём.

— Ладно. — Некоторое время они шли молча. Потом Питер спросил: — Это из-за стипендии Кука?

— Что? Нет!

— Просто с тех пор, как я о ней упомянул, ты ведёшь себя немного странно. Я понимаю, хвастаться было невежливо, и мне жаль…

Теперь она не сомневалась: он над ней издевается. Какая жестокость, немыслимая жестокость. Элис чувствовала себя маленьким зверьком, запертым в клетке.

Что, если выложить всё начистоту? Она уже почти решилась. Что угодно, лишь бы прекратить эту пытку. «Я знаю, что ты задумал, — могла сказать она. — Меня не проведёшь щенячьими глазами, пошёл ты нахуй, Мёрдок». И что дальше? Он признается, извинится? Смехотворно. Скорее уж тоже столкнёт её с обрыва. Ему не нужно, чтобы Элис осталась цела, — только чтобы была жива. В том заклинании имело значение лишь присутствие живой души. А до финиша Питер мог сделать с ней что угодно.

Элис с трудом удержала голос ровным.

— Дело не в стипендии Кука.

— Тогда в чём? Я что-то сделал?

— Ты ни при чём, честное слово…