— По-моему, влюблённость — едва ли не самое трудное, что можно вообразить. — Она умолкла, обдумывая сказанное. — Одни эротические сложности чего стоят. Я даже не видела твой член.

— Боже мой, — произнёс Питер. — Ло. У нас нет времени формулировать философию любви.

— А как ещё определить нашу доминирующую стратегию?

— Просто считай, что мы один человек. Твои цели — мои, и наоборот. То, что причиняет боль тебе, причиняет боль мне. Наша цель — остаться вместе и добиваться того, что лучше для нас как единого целого.

Элис сомневалась, что настоящие отношения устроены именно так, — по крайней мере, те, которые она видела, — однако в теории звучало приятно.

— Где ты этому научился?

— У Иммануила Канта.

— Разве Кант не умер девственником?

— Он был великим философом! Он совершил переворот в метафизике!

— Насколько я помню, Кант считал безнравственной мастурбацию, — сказала Элис. — Что-то насчёт обращения с собой как со средством достижения цели.

— У тебя есть идея получше?

У Элис разболелась голова. Во-первых, никакой иной теории любви у неё и правда не было; во-вторых, даже если теория Питера имела смысл, Элис не могла отделить её от возможных тайных мотивов, заставивших его эту теорию предложить. В глубине души она подозревала, что любовь — это всего лишь два человека, которые лгут друг другу и скрывают своё насилие, а значит, предложение Питера противоречило её главному приоритету — позаботиться о себе.

— Ну же. — Питер толкнул её локтем. — Ло. Неужели так трудно притвориться, будто ты в меня влюблена?

От того, как он это произнёс, у неё сжалось в груди. Питер точно знал, что делает, и хуже всего было то, что это действовало. Элис отчаянно хотела ему довериться, хотела стать предметом его любви — пусть даже притворной. Прекрати, хотелось ей закричать. Перестань, неужели ты не видишь, что со мной делаешь?

— Ну что, влюблённые мои? — позвала Ткачиха. — Что вы решили?

— Мы согласны, — объявил Питер. — Мы сыграем.

— Погоди… — начала Элис. Но Ткачиха схватила обоих за руки и с поразительной силой втащила на скалу, где они встали лицом друг к другу на какой-то адской пародии на свадебный алтарь. Полотнища шёлка взметнулись и непрозрачной стеной разделили их. Питер что-то крикнул, но шёлк заглушил его голос.

— Никаких сговоров. — Ткачиха замерцала и разделилась на двух полупрозрачных двойников. Они встали по разные стороны шёлковой стены и заговорили в унисон.

— В седьмой день седьмого месяца мой Пастух приходил ко мне восемьдесят лет кряду и ни разу не подвёл. — Шелка сотворили в небе силуэты: две фигуры бежали навстречу друг другу, обнялись и слились воедино. — Бывали годы, когда всё остальное время я не видела его лица. Вся деревня умоляла его забыть меня и жениться — ведь я не могла родить ему детей и исполнять прочие обязанности супруги. Не приди он хоть раз — мост бы разрушился. Измени кто-нибудь из нас — мост бы разрушился. Мы ни разу не изменили. Всегда выбирали друг друга, до самого конца его жизни. Пока он не сделал иной выбор и не обрёк меня.

Шелка разошлись в две стороны: одна ветвь красная, другая зелёная.

— Я предлагаю вам выбор, влюблённые мои. Тот самый выбор. Вы можете продолжить путь поодиночке или вместе. Если оба выберете идти вместе, я сотку для вас мост из звёзд. Если оба выберете идти в одиночку, я брошу вас в Лету.

— А если мы выберем разное? — спросила Элис.

— Тогда тот, кто выберет идти один, сможет пересекать этот мост сколько пожелает. Весь ваш путь будет безопасен. Я защищу вас от всех и от всего. Вас ничто не тронет. — Мост заплясал, засиял и разделился на дюжину расходящихся троп. — А второй… Что ж, скажем лишь, что он будет мечтать о забвении.

Элис моргнула и опустила взгляд. Перед ней внезапно возник складной столик, а на нём лежали два глянцевых, будто восковых яблока. Одно кроваво-красное, другое тёмно-зелёное.

— Что выберете? — спросила Ткачиха. — Красное — продолжить путь вместе. Зелёное — идти в одиночку.

— У него тот же выбор?

— В точности тот же.

Ах вот оно что, подумала Элис. Обычная дилемма заключённого.

На первом курсе они все решали дилеммы заключённого. Очевидное решение — если доверяешь другому — не предавать его. Проблема, разумеется, в том, что доминирующая стратегия всегда велит предать, какой бы выбор ни сделал второй участник. Но если заранее договориться о сотрудничестве, оба выйдут на свободу. А они договорились. Ведь так?

— Хочу уточнить, — сказала она. — Что с ним случится, если я выберу идти одна?

Улыбка Ткачихи, казалось, растянулась на всё лицо. Ещё чуть-чуть — и голова расколется надвое, подумала Элис.