— Убери от неё свои грёбаные руки, старик, — прорычал Кейдж.

Он сидел низко, согнув колени, ползя ко мне, а рана на его груди кровоточила, заливая траву.

Я была готова, когда последовал следующий удар. Я подняла раненое запястье, закрывая им лицо. Когти Виктора без труда снова разорвали рану. Я почувствовала, как кровь хлынула вниз по моей руке.

— Я сделаю всё, — прошептала я, пытаясь улыбнуться сквозь кровь, покрывавшую мои зубы. — Всё что угодно ради тебя. Пощади его. Сломай меня, избей меня, используй меня, но забери меня обратно. Прости меня, Виктор.

Кейдж зарычал. Этот звук был звериным и полным отчаяния.

— Не подходи, — предупредила я его. — Это между моим архонтом и мной. Я была неправа. Я ослушалась его. Он вправе наказать меня.

Я подняла взгляд на Виктора.

— Мне нужно было увидеть тебя. Авари пытался склонить меня на свою сторону, но я привела его сюда, чтобы он стал подношением. Ты сражался храбро. Воистину, ты самый могущественный высококровный во всей Санграте.

Когтистый палец приподнял мой подбородок.

— Предательская сука. Я оказал тебе честь. Возвысил тебя.

— Да, — прошептала я. — И посмотри на меня теперь. Я стою перед тобой на коленях. Моя кровь проливается, чтобы почтить землю, по которой ты ступаешь. Всё так, как и должно быть, мой лорд, мой архонт. Ты заслуживаешь не меньшего.

Я взглянула на Кейджа, заставляя себя не отводить взгляд, чувствуя, как яд окрашивает моё сердце.

— Пусть пёс из Дома Авари смотрит, как мы делим ложе. — Слова давались с трудом, но я заставила себя продолжить. — Посади его в клетку у изножья нашей кровати. Пусть смотрит, как мы пьём кровь друг друга.

Только пощади его. Пощади его.

Лицо Виктора расплылось в жуткой улыбке.

— Ты тоскуешь по мне, хотя тебе мучительно это признавать, не так ли? Ты жаждешь меня. Так и должно быть. Видя меня сейчас в этом облике, ты мечтаешь о тёмных вещах, не так ли, Реган?

— По-настоящему тёмных, — прошептала я. — Ты даже не представляешь.

— Возьми меня за руку, — тихо произнёс он. — Поднимись. Позволь мне даровать тебе силу, превосходящую самые смелые твои мечты.

Я посмотрела на Кейджа. Его клыки были оскалены в рычании, полном ярости и отвращения. Я заслуживала не большего: я вызывала у него отвращение. Я была мерзкой и отвратительной, даже для самой себя. Но я могла сделать это. Могла совершить один чистый, добрый поступок.

Виктор протянул руку, чтобы помочь мне подняться.

— Прости меня, Авари, — отчётливо произнесла я. — Это мой выбор.

Затем я схватила Виктора за запястье, выводя его из равновесия. Прежде чем он успел вырваться, я обнажила клыки и глубоко вонзила их ему в вены.

Горячая кровь хлынула мне в рот. Я рванула, расширяя рану. Затем с силой прижала своё кровоточащее запястье к запястью Виктора, размазывая свою кровь по его кровотоку.

Волчья кровь встретилась с драконьей кровью.

Красные глаза Виктора широко распахнулись от тревоги. Он отшатнулся, а рана уже покрывалась волдырями, уходя внутрь, плоть таяла, обнажая кость. Чёрные вены расползались вверх по его руке, словно лозы, там, где ползла волчья кровь, извиваясь вверх по плечу и прокладывая себе путь к сердцу Виктора.

Рядом с нами Кейдж зарычал, обращаясь на лету, когда прыгнул на Виктора, весь покрытый серебристой шерстью, с оскаленными клыками. Но здоровая рука Виктора оказалась быстрее. Она рассекла воздух, и бритвенно-острые когти сверкнули.

По моему горлу прошла жгучая полоса. Я упала на траву, а надо мной закружилось ночное небо. Мои глаза закрылись. Когда я снова открыла их, волк нависал надо мной на корточках, его тяжёлые лапы прижимали меня к груди, а в его тёмных глазах пылали ярость и скорбь.

Я улыбнулась. Тьма сомкнулась вокруг меня. Тёплая, как мой волк.

Глава 40

Я толкнула дверь в комнату Блейка, и последние слова Оркадес всё ещё эхом звучали у меня в голове, а тело было напряжено и дрожало от смешения чувств. Это была очень, очень долгая ночь. Мне нужно было хоть на мгновение прилечь, прийти в себя. Но, переступив порог, первым, что я увидела, была тень. Я остановилась.

Блейк сидел на подоконнике, босой и с обнажённым торсом. Одна нога свисала с края башни, другая была согнута, так что он мог опереться предплечьем о колено. Его лицо было в профиль, пока он смотрел на восход, поднимающийся над далёким горизонтом. Рождался новый день. В его свете Блейк был прекраснее, чем когда-либо, до боли в сердце. Лишь пара выцветших чёрных брюк облегала его бёдра. Я смотрела на его тело, на чёрные татуировки, расползающиеся по его торсу: драконы. Всегда драконы. Змееподобные тела, извивающиеся и ползущие по его спине и груди, словно оковы из чёрного железа.