- Мой напарник, - решился он, наконец, - очень близкий друг. Благодаря ему я оказался в организации. Благодаря ему сделал хорошую карьеру.

- Настолько близкий друг, что ты держишь перед глазами его пляжное фото? – спросил я.

- Он умер, - ответил Питер ровным голосом, - а это – его единственная случайно сохранившаяся фото. Я скачал её со смартфона одной из фигуранток, хранившемся в архиве.

- Мне жаль, - я покачал головой, - извини.

- Это ещё не всё, - добавил Питер после очередной паузы, - он умер из-за меня.

- Провал на службе?

- Нет. Все гораздо хуже. После того, как мы оба оказались в управлении, где занимаются такими вещами, вроде тюрвингов, у нас было что-то типа соревнования. Мы были уверены, что удастся раскрыть алгоритм, благодаря которому можно стать хозяином… и, в целом, мы были правы. Я нашёл нужный алгоритм в одном древнем аккадском манускрипте. Держал это в тайне от Боба, потому что… ну, ты сам понял. У нас было соревнование. Это давало нам силы переживать всё это дерьмо.

Питер вздохнул, и уставился на отполированную белую поверхность кухонного стола. Помолчал.

- Мне кажется, он знал… был ряд признаков. Но мне не говорил, потому что это было бы не спортивно. У него всегда было намного лучше с лингвистикой, чем у меня, и он не верил, что я смогу самостоятельно расшифровать информацию о ритуале. Но упрямство мне здорово придало сил. Боба было очень сложно в чем-то превзойти, если понимаешь, о чём я. Он был гребанным идеалом…

Снова большая пауза. Я украдкой поглядел на часы над люком, ведущим в главный коридор. До смены вахты оставалось совсем не много времени, а я очень хотел услышать эту историю до конца.

- Я так понял, ты во всём разобрался, - осторожно произнёс я.

- Верно, - кивнул Питер, не поднимая глаз, - я разобрался. Завладеть этой штуковиной оказалось до обидного просто. Сам ритуал – не значил вообще ничего. Важно было просто его активировать. И тогда тюрвинг убивал самое дорогое, что у тебя есть. Чаще всего это был самый близкий человек, но в истории, как я узнал позже, бывали и исключения. Некоторые прежние хозяева теряли любимых псов – потому что любили собак больше, чем людей.

- Кого ты потерял, Питер?

- Разве не очевидно? – он поднял взгляд, и посмотрел мне в глаза. Это было странное зрелище – застывшие в зародыше слёзы на суровом мужском лице. – Я любил Боба. Не как гей – в этом смысле он меня не интересовал. Но у меня не было человека ближе. Понимаешь? Мои родители отказались от меня, когда мне было три. Они были наркоманами, и давно погибли. Я сменил пять приёмных семей. Понимаешь, я был еще той занозой в заднице… пока не нашел себя, и у меня не появилась цель. А Боб… он был живое воплощение моих идеалов. И первое, что сделал этот проклятый тюрвинг – это убил его. У меня на глазах… - Питер вздохнул и тоже посмотрел на часы, - он узнал, что я добился пропуска в хранилище. Наверно, хотел меня остановить… теперь уже и не узнаешь. Он умирал тяжело. Это проклятая штуковина разрубила его почти пополам, чуть ниже талии – но я зачем-то на автомате пережал самые важные артерии… это продлило его агонию. Рядом дежурили военные медики, специалисты по военным травмам. Просто так получилось. Его даже успели доставить в отделение интенсивной терапии, и начать операцию – представляешь, современные хирургические технологии могут даже сшивать половинки людей! Успели подключить все аппараты, которые поддерживали его в живых, - он вздохнул, - а потом эта адова штуковина перебила всю хирургическую бригаду…

Я опустил взгляд; мне нечего было сказать.

- Так что знаешь что. Если решишь когда-то поделиться тем, что бы потерял, чтобы заполучить свой тюрвинг – избавь меня от подробного рассказа, хорошо? – сказал Питер, потом кивнул на часы, и добавил: - я на вахту.

После этого разговора мы возобновили регулярные тренировки. Удивительно, что даже в таких обстоятельствах мне удалось войти в ритм рутины. Близость бесконечной пустой бездны, и все увеличивающаяся пропасть между нами и Землей перестала давить на нервы. Я проводил положенное время на вахтах на мостике. Потом шел тренироваться. Потом смотрел сериалы в корабельной сети, читал книги или учился. Выбор в корабельной сети был колоссальным!

На второй неделе мы ещё раз собирались в посадочном модуле, и отключали подслушивающие устройства. Пытались догадаться, что случилось на Земле, из-за чего нам запретили даже смотреть на искусственную структуру на обратной стороне Луны. Гипотез было много – и ни одна из них не была достаточно правдоподобной, чтобы я мог в нее поверить.

Время шло незаметно.

Марс из обычной красноватой звездочки превратился в горошину. Потом – в фасолину. Сливу. Яблоко… наверно, я мог бы продолжать этот фруктовый ряд, потому что свежих фруктов на борту и правда не хватало. Все-таки консервированное пюре – это совсем не то.