В зале был даже настоящий октагон, и мы не раз спаринговались. В условиях пониженной силы тяжести ключевое значение приобретала скорость реакции, а масса – наоборот, играла в минус, заставляя преодолевать инерцию. Питер был заметно массивнее. И старше. Поэтому проигрывал по очкам куда чаще, чем я. Хотя до нокаута, разумеется, ни разу не доходило.

Как следует пропотев, мы направились в раздевалку. Так получилось, что в тот раз мы перепутали шкафчики, вместе с ключами. Это было немудрено: раздевалка представляла собой идеальный квадрат с совершенно одинаковыми дверцами шкафов. Даже люк, ведущий в зал, был точно такой же, как тот, который вел в душ. Совершенная симметрия.

Открыв дверцу, я, наверно, секунд пять соображал, куда делась моя сумка со сменкой и полотенцем. И лишь потом обратил внимание на то, что находилось в шкафу.

Мне было известно, что такие шкафчики – это органическая часть американской культуры. Они пользуются ими со школы, и украшать их – естественная человеческая потребность. Вот и Питер не счел нужным в чем-то себя ограничивать.

На внутренней стороне дверцы была закреплена фотография молодого человека. Красивый смуглый парень. Очень спортивный. Видимо, где-то на пляже – он в одних плавках, а рядом – доска для серфинга. Уверенно глядит в камеру, а во взгляде… ну, нет – тут невозможно ошибиться: обожание и какая-то нежность.

- Да мы ключи перепутали! – голос Питера вывел меня из ступора, - держи свой. Бывает же!

- Ага, - кивнул я, и пролепетал: - бывает…

- Через час твоя вахта на мостике. В душе не задерживайся, - Питер улыбнулся мне, и деликатно оттеснил от своего шкафчика.

Я поплёлся к своему, чувствуя, как горят уши. Почему-то мне резко перехотелось полностью раздеваться в присутствии Питера. Не то, чтобы у меня были какие-то предрассудки. Но одно дело в теории проявлять толерантность, и совсем другое – быть голым в помещении с человеком, которого ты очень даже возможно интересуешь не только так товарищ по полёту. И, хоть до этого Питер никак не проявлял своих склонностей – я не был уверен, что смогу с ним продолжать тренировки.

После этого случая я целую неделю находил разные поводы, чтобы уклоняться от совместных тренировок. Даже пытался начать заниматься с Чжаном, когда Питер был на вахте. Но это было совсем-совсем не то: китайский полковник мог часами медитировать в самых причудливых позах, и оттачивать плавность движений при выполнении форм Цигун или Тайцзи. А я не очень силён был в таких вещах.

Наконец, Питер подошёл ко мне за завтраком в тот момент, когда Чжан был на дежурстве.

- Выкладывай. Что происходит? Я чем-то тебя обидел? Ты получил какие-то указания от руководства насчёт меня?

Я фыркнул. Потом посмотрел ему в глаза, и вздохнул.

- Присядем? – сказал я, указывая на столик. Я как раз успел приготовить себе кофе, и он стоял, исходя паром.

Вместо ответа Питер удобно уселся на стуле.

- Слушай, - я попытался собраться с мыслями, - понимаешь, какое дело. Я вырос в довольно консервативном месте. Я, в общем-то, в курсе, что мир давно изменился, и некоторые изменения точно к лучшем. Но некоторые мне принять всё еще довольно сложно. Так уж вышло. И, раз мы вынуждены долгое время делить одно не слишком просторное помещение – единственный выход, это уважать друг друга, и взаимные интересы. Будет меньше проблем, понимаешь?

- Ты о чем? – Питер выглядел растерянно. Он пытался поймать мой взгляд, но я не готов был глядеть ему в глаза сейчас.

- Не понимаешь?

- Нет! – он развел руками.

Я вздохнул.

- В общем, я совсем не против, что у тебя какие-то отношения с парнем, - наконец, решился я, - но понимаешь… мы в открытом космосе. Ещё и в одной раздевалке! Вот если бы среди нас была бы девушка – разве такое было бы нормально? В смысле, против своей природы не попрешь… а мне бы, повторю, не хотелось неприятностей.

Питер сначала округлил глаза в искреннем удивлении. Потом рассмеялся – весело и непринужденно.

- Ты решил, что я гей? – спросил он, отсмеявшись.

- А ты нет? – спросил я осторожно.

- Нет! – Питер покачал головой, - я тоже ничего не имею против геев. Но, чтобы ты знал – в ЦРУ и НАСА до сих пор существуют ограничения для представителей другой ориентации. Об этом не любят говорить вслух, но это факт. Причём факт разумный. Ограничения снял только Пентагон, и то относительно недавно – под давлением общественности. Они слишком публичные, ничего не попишешь. Но, если ты отрытый гей – то в ЦРУ ты не попадешь.

- А если закрытый? – поинтересовался я.

- Попасть можешь, - кивнул Питер, - но только до тех пор, пока руководство случайно о тебе узнает. А когда это случиться – вылетишь без пенсии.

- Ясно, - кивнул я, и добавил после небольшой паузы: - а кто этот парень? На фотографии.

Питер опустил глаза, и надолго замолчал. Было видно, что он испытывает какие-то сложные эмоции: то желваки играли на лице, то он тихо, как бы украдкой вздыхал. Я терпеливо дожидался.