— Погоди, выйду на улицу. — Сопит, кряхтит, просачивается между родственниками. — Да ни хрена. Алиевы молчат, только зыркают друг на друга. Фарида ваша сидит тише воды. И если вам интересно, я сожрал все засахаренные фрукты с общей тарелки и сейчас жду, когда Фархаду все это надоест, и мы домой поедем.

— Не подпускай к нему Фариду! — в голос говорим одно и то же.

И брат цыкает:

— Да нафиг она ему не сдалась. Ну? Закутали по самые глаза и еще неизвестно какая внутри конфетка. Ща, минут двадцать — и Фархадик точно не выдержит. Отбой, ко мне приближаются его дядьки. Опять придется рассказывать о жизни в Греции.

Росс сбрасывает вызов. И я надеюсь как можно реже сталкиваться с семьей Фархада в будущем. Хотя нельзя так.

— А вы сделали Леониду свидетельство о рождении?

Злюсь, хочу подавить Саманту взглядом — безуспешно. Смотреть на людей как на говно умеет только она.

— Кар-мий. А папашка Фархада говорит — Ахмед.

— Ну ты же понимаешь, что Алиевы никогда не согласятся на твое имя так же, как и на мое. Да и, Вик… Кармий Алиев?..

Саманта морщится. И я тоже осознаю, что при выборе имени сыну думала, что не встречу Фархада до самого совершеннолетия ребенка. Не полюблю своего холодного айсберга.

Саманта снова продолжает:

— …Дамир. Почти как Данил. Ни нашим, ни вашим. М? Росс?

— Мне непривычно!

— О сыне подумай. Ты бы хотела, чтобы тебя звали Кармием?

Вот этот строгий училкин голос Саманты. Будто я тут стишок не рассказала, а не сыну имя обсуждаю. Но в чем-то она права. И мне, черт возьми, нравится. Зато не Ахмед.

Дилара приносит нам чай с ромашкой и мятой. Отпаиваемся с Самантой. Охраняем сон дитя…

…Слышим бас Фархада и матерные наречия Росса на первом этаже. Синхронно подскакиваем с диванчика, толкаемся, кто вперед, в дверном проеме, замираем у лестницы. Две ждунишки.

— …Я тебя, тварь, поддерживал, а ты активы мне зажопил?! Нетушки, их, пожалуй, я тоже включу в список калыма!

— Ты хочешь меня без копейки оставить, Росс?

— На стриптизике своем заработаешь. Или что, сейчас меньше денег в трусы совать стали?

— Завидуешь?

— Еще чего!

Фархад, как всегда, недвижим, как ледяная глыба. Женька мистер эмоция размахивает руками, ураганом кружит возле Алиева. Нас замечает. Недовольных — писец. И тут же язык прикусывает.

С силой сжимаю лестничные перила и наперед знаю, что это их пристанище разврата буквально выпрашивает нежданной проверочки. Ревизорро, еп твою мать. Без белой перчатки.

Спускаемся с Самантой к мужчинам. Я всем своим видом показываю, что ничего не пропустила мимо ушей. Россы по Женькиной инициативе и минуты не хотят оставаться в доме, где «вибрирует Фархад». Не мои слова, естественно.

Провожаю в одиночку брата с женой до ворот.

— Саманта, а ты не боишься с ним без водителя рассекать? Он же как обезьяна управляет тачкой.

Смеюсь, обнимаю себя руками, прижимаюсь к калитке, пока Женька с деловитым видом распахивает дверцу новенького внедорожника.

— Кто бы говорил. А кто плакал мне в трубку: «Же-е-ень, крыло помяла, гад сам в меня въехал»? А на пустой парковке у ТЦ? Пустой парковке, Карл, ты врезалась в единственную машину!

— Ни гвоздя, ни жезла тебе.

— Вик, на связи будь. Один звонок — и ты в Греции.

Киваю, разворачиваюсь и снова иду в дом. Какое-то время брожу в поисках Фархада. Нахожу в кабинете.

Он снял пиджак и галстук, сидит в кресле чернее тучи. Локтями подпирает стол, за голову держится. Молча крадусь ближе и откровенно волнуюсь. Сердце у меня не каменное. Дурниной колотится. Фархад замечает мое присутствие, натягивает слабую улыбку. Откидывается на спинку, хлопает себя по колену.

Усаживаюсь сверху, обхватываю руками широкие мужские плечи. Ладошки сами собой тянутся к пуговицам на белой рубашке. Расстегиваю до середины. Дотрагиваюсь до обнаженной груди.

— Что случилось?

— Кошка…

— Родня, да? Знаешь, Фархад, хоть тресни, однако понравиться всем невозможно.

— Знаю, но ты понравилась. Даже очень…

Он говорит приятные вещи с видом сомнительным. Разочарованным. С некой долей брезгливости, злости. Так говорят, когда людей презирают.

Ёрзаю от волнения, но Фархад берет мою руку, подносит к губам. Глубоко вдыхает аромат кожи, закрывает глаза. Его горячие губы скользят по моему запястью. Бедром ощущаю откровенное возбуждение, что не скрыть под плотной тканью брюк.

— Ну… Это же замечательно, что понравилась. Да? Не?

Как на иголках не только от твердого члена, но и от завуалированной недосказанности. Терпеть не могу додумывать сама. Сказал одно, на физиономии другое.

— Отцу моему понравилась, Вик. Как женщина.

Ох. Лучше б сама додумала.

Прямолинейный ответ Фархада заставляет волнами полыхать лицо. В голове непроизвольно вспыхивают картинки: я и Карим Рашидович?.. Эм… Голые тела на простынях.

Нет, я, конечно, ничего против не имею. Отец Фархада очень красивый мужчина. И тело у него мощное. Если бы ни седина, хрен бы дала ему полтинник. Но фак.