Только в двух случаях грозный Алиев теряет контроль — когда поддается умелым приемчикам Виктории Росс, ну и на родах. Мучилась я, но Богу душу чуть не отдал Алиев. Не знаю, кому из нас хуже было.

Перевожу взгляд на братца, а тот улыбается. Встает с моей постели, медленно двигается к кроватке. Склоняясь, улюлюкает. Говорит несвойственным для себя голосом:

— Племянничек, мой родненький, Светозар. Мамка твоя в себя пришла, и вроде адекватна. Ты же отпустишь дядю по делам? Да? Только приглядывай тут за ними, — строго зыркает на меня, а потом на Алиева.

— Какой еще Светозар? Совсем сбрендил? — тихим шепотом возмущается Фархад.

— Нормальное русское имя… — так же тихо отвечает Женька.

— А свою дочь что ж Евангелиной назвал? Не Феклой? Лучезарой? Ты говоришь бред, Евгений Росс.

— Сам говоришь бред, засранец.

Не выдерживаю, стучу ладошкой по стене, чтобы замолчали оба.

Мужчины здесь, рядом со мной. Наверняка все обсудили. Думаю, бояться нечего. Женька бы не допустил пистица бедового, нависшего над судьбой младшей сестры. Отбой угрозе.

Брат подмигивает и говорит, что обязательно приедет завтра утром. А сегодня ему нужно встретить супругу из аэропорта. Саманта с дочерью очень хотят взглянуть на нового человечка.

Я отпускаю Женьку, и розово-ванильные облака будто испаряются вместе с братом. На смену им приходят тучи. Черные, грозовые. Точно такие же, как Фархад.

— Ну, Алиев. Что думаешь? Какие планы?

Вспоминаю столь тяжелый для меня разговор, но он неизбежен. Любишь трахаться без защиты — люби и последствия разгребать. Какими бы тяжкими они ни были.

— Останешься в клинике, сколько положено. Потом я заберу вас домой.

— К себе? Я не хочу!

— А я и не спрашиваю. Зная тебя наперед, скажу — Росс совершенно не против.

— Врешь!

Забываюсь, повышаю тон. Сын начинает кряхтеть в кроватке. Волнение мое чувствует. Приходится захлопнуть рот. В глазах Фархада огонь горит, но далеко не от пылкой страсти. Немым укором на меня смотрит.

Мол, какая плохая мать — посмела потревожить дитя вот этой выходкой. Идеальный он наш… был бы, если не избил охранников брата. Напрягает пасть свою хищную, легонько касается сына. И мелкий подельничек явно на стороне папашки. Тут же успокаивается.

— Машалах! Какой чудесный ребенок, сладкий, как мед. На радость мне, на милость Всевышнего.

Нежный, добренький Фархад. Улыбается. И снова орлом на меня глядит. Щурится. Я делаю то же самое. Фархад шагает к постели, а мои глаза почти как у жителя поднебесной. Алиев садится рядом, берет двумя руками мою ладошку. Тянет к сердцу своему, жмет.

— Чувствуешь, Виктория Александровна? Оно у меня есть. Зачем думаешь плохое? Не бойся, я не причиню вам зла. Хозяйкой в доме будешь. Но у меня есть ряд условий.

Глава 19.

Фархад

— Это что еще за условия? Не надо мне тут законы свои выдвигать.

Как всегда, упирается сумасбродная Росс. Вообще не удивила. У девушки вместо крови пламя, но я холоден и постараюсь усмирить ее пыл. Сохраняю спокойствие.

— Ты мать моего наследника. Ты подарила мне свое тело в кабинете клуба.

— Я была пьяная!

Натягивает, натягивает и без того тонкую струну терпения, припоминая момент, который я не приветствую в женщинах. Категорически. Дышу глубже.

— Я не прошу тебя стать мусульманкой, не хочу разгневать Аллаха таким подарочком, как ты. Но у нас общий ребенок, а это многое меняет, Вик. Я предлагаю тебе свое сердце в обмен на покорность. Да, тебе придется измениться. И я со своей стороны готов идти на уступки. Мы разговаривали с Женькой, я попросил у него твоей руки. Он сказал, что не против, что ребенок должен расти в полной семье.

— Вот так новости… А меня? Меня вы спросить не захотели? Если у вас в ауле на базарах баб продают, то уверяю, Фархад, в России такого нет.

— Угомонись.

Раздражает. Аул. Да она, вообще, знает, что это такое? Услышала слово и твердит, как сорока. Строптивая Кошка моя. Скрещивает руки на груди и носик свой задирает. Мол, смотри, Алиев, какая Виктория грозная.

— Будешь капризничать, Росс, только хуже сделаешь. Вот скажи, я урод? Бездельник? Или, возможно, другого любишь?

— Нет! — с запалом кричит, но тут же осекается, взглядом проверяет кроватку с сыном.

— Ну тогда доверься. Хотя бы спрячь свои когти. Ты же умеешь быть ласковой.

— Ох, Алиев. Хитрющий донельзя. В твоих глазах блеск нехороший. Я вот сейчас соглашусь, а потом тебе не понравится, как я танец живота верчу. Или чем там у вас развлекаются? Похрен. Я говорю, тебе не понравится — и прихлопнешь меня, как муху. Верно?

Мой кулак за спиной сжимается, до хруста. Вика слышит его, улыбается. Губами своими пухлыми.

— Вводная часть окончена, Росс. Теперь к сути. Спрашивать тебя никто не собирается. Женой ко мне в дом поедешь.

— Сразу бы так. Четко и ясно. А то сердце свое подарю, хозяйкой будешь… Хабиби, еп твою мать!