— Господин Алиев, здравствуйте! У Виктории Александровны начались роды.

Глава 17.

Ух, слава Аллаху! Хвала небесам!

Резко прошибает в пот. Шальным взглядом метаюсь по кабинету, не могу прийти в себя. Набираю в грудь воздуха, да побольше, опираюсь кулаками на стол. На автомате хватаю мобильный, ключи от авто. Меня люто шатает, как пьяный двигаюсь по кабинету. Забываю пиджак и свое имя.

— Фархад Каримович… — шепчет какая-то стриптизерша в коридоре. Я их не запоминаю.

Игнорирую чужих женщин. Бегу по хромированной лестнице вниз, на ходу рычу администратору, чтобы сама завершила кастинг.

На улице райский яркий свет и жара преисподней. Слишком сомнительное сочетание. Открываю с брелока внедорожник. Так и не отдал в ремонт, бампер не радует вмятиной. Сажусь в раскаленный салон и сразу срываюсь с места. Не жалею подвеску, на скорости перелетаю бордюр.

А телефон снова вибрирует, и эта вибрация играет не только мелодией, но и моими нервами.

— Звоню еще раз, Виктория Александровна нервничает. Ей больно, она боится рожать. Говорит, что не хочет выпускать Кармия Росса. Его украдут.

— Да еду, еду уже! Психолога позовите, укол поставьте! Вы у меня совета спрашивать будете?

Абсурд! Они серьезно решили, что я повитуха? Фархад Алиев? Только накручивают и без того взволнованного меня.

Телефон выскальзывает из мокрой ладони, падает под ноги. Не замечаю красный, под двести несусь через перекресток. Сворачиваю и в конце улицы вижу стены клиники.

Бросаю авто у шлагбаума, с тяжелым сердцем спешу на территорию. Меня совсем понесло. Останавливаюсь секунд на пять, чтобы вернуть себе разум. Нещадно тру виски и хочу принять внутрь виски.

Ртом выдыхаю, дергаю ручку двери.

— Где? Где моя жена? Черт бы вас тут всех побрал!

— На четвертом этаже в отделении. Вы хотите присутствовать?

Я впервые теряю контроль над ситуацией и не могу собрать нейронные связи в логические мысли. Я не знаю, о чем сейчас пищит мне вот эта женщина, однако киваю и в помутнении плетусь за тонкой фигурой к лифту.

— Несите халат Фархаду Каримовичу! Шапочку, бахилы!

На ультразвуке снова пищит медработница, когда мы поднимаемся на нужный этаж.

А еще я слышу крики. Раздирающие. С хрипцой. Так кричит моя госпожа. Совсем рядом, за тонкой белоснежной дверью родильной палаты.

Порываюсь войти, а меня останавливают. Говорят развести руки в стороны и готовят, как хирурга к операции. Молоденькая девочка стучит по коленке, чтоб ногу поднял, и надевает бахилы. Прикрывает волосы, на лицо цепляет маску.

Только сейчас, не колеблясь, делаю шаг и замираю у самого порога.

— Кто его сюда позвал? — сипло стонет моя Кошка. — Выйди, выйди Фархад! Еп твою мать! Как больно. Сейчас сдохну…

Виктория лежит на койке с широко расставленными ногами. Ей жарко, насквозь промокшие волосы прилипли к разгоряченному лицу. Она дышит слишком часто, сопит, матерится. Я тоже начинаю инстинктивно дышать, снова и снова.

— Успокойся, моя милая.

Я делаю еще шаг и качаюсь. Вокруг персонал суетится. Трогает оголенный живот Виктории, заглядывают под простынь, накинутую на колени.

Мне тридцать один. Я пока бездетный. В отличие о моих родственников. Отцов больших семейств, но я опытен в общении с младенцами. Племянников, слава Всевышнему, с каждым годом все прибавляется. Однако сейчас я почти на грани обморока. Многое в жизни увидено вовсе не сахарного. Сложная жизнь — чепуха, ерунда собачья, она меркнет на фоне вот этого всего.

Персонал суетится, а в мои ноздри даже через маску прошибает резкий запах спирта и крови. Аллах!

— Отца за ширму! — кто-то говорит, но я не понимаю.

Кто-то подхватывает меня за плечи и подводит ближе к Виктории Росс. Шайтан в нее точно вселился. И я сглатываю, украдкой кидаю взгляд на Росс, а она бешеная. До белых костей упирается руками в пластиковые ручки койки.

Падаю на стул. Теперь нас разделяет плотная ткань. Медленно, осторожно начинаю протягивать ладонь к отверстию, а оттуда, как черт из табакерки, вырывается женская кисть с красными ногтями. Хватает меня не глядя. Впивается. Сильно. Не хуже доброго мужика.

— Ты здесь, Алиев?

— Кхм… Да, госпожа Росс.

— Слышишь меня?

— Ооо… Да…

— Я убью тебя!

Что говорит эта сумасшедшая женщина? Какой бред сочиняет? И кричит. Снова кричит от боли, как лезвием рассекает мое сердце. Невыносимы ее страдания.

Звук металлических инструментов. А перед глазами все плывет. Катастрофически не хватает кислорода. Ад наяву «Тужься! Сильнее», «Почти показалась головка». Головка. И у меня шея будто лишается костей, болтается из стороны в сторону. «Несите нашатырь! Да не роженице, а папаше!»

Я теряю сознание...