Мне навстречу распахивается дверь, чуть не ударив по лицу. Едва успеваю отскочить, задыхающаяся и перепуганная. Паника кроет так, что сердце сейчас из груди выпрыгнет.

В коридор вваливается целая толпа бухих «друзей», мимо которых я не проскользну.

Они ржут, матюгаются, толкают друг друга. Звенят бутылками в пакетах. Курят. Снова ржут.

Отшатываюсь и визжу, попадая в чьи-то сильные руки. Пальцы сжимают плечи до боли.

Дышать не могу. Крик застывает в горле.

- А это кто у нас тут? – скалятся друзья-пропойцы.

Ощупывают меня сальными взглядами, под которыми чувствую себя голой.

Чувство в груди такое, что в этот раз, как тогда, мне не повезёт.

- Какая девчуля…

- Сла-аденькая.

- Ебись в глаза! Дрыщавая, сиськи где.

- Да лан тебе, зато дырка узкая наверняка.

- Стопроц!

- Может даже целка?

- А чё, рил ебля намечается?

- О, ребят, прикиньте, мы её отшпилим втроём, как в порно!

- Даа, братан, у меня уже встал!

Я словно опять оказываюсь в том ужасном моменте, когда меня выставили на торги, нарядив в развратный комплект.

Худшего унижения в жизни я никогда не испытывала. И ужаса.

Теперь всё гораздо страшнее. Тогда я досталась бы одному «клиенту», если бы меня Лютый не выкупил. Но здесь – шестеро огромных, пьяных мужиков!

Я просто не выживу…

Горло сдавливает, дерёт от страха. Ноги дрожат, зуб на зуб не попадает. Паника накрывает такая, что я в ступор впадаю. Мозг не вывозит ситуации.

- Это дочка хозяина, - представляет меня сутенёр и встряхивает как тряпичную куклу. – И на сегодня она – наша, пацаны!

Господи, пусть это происходит не со мной. Просто не верится, что я настолько невезучая по жизни.

Словно с самого начала обречена была сдохнуть под насильником.

Лютый вмешался в судьбу, выкупил у неё целый месяц моей жизни! Отвёл беду, окружил своей грубоватой заботой. Женился!

Но теперь его нет рядом, он заперт в клетке. Не сможет прийти мне на помощь, даже если почувствует мой страх и боль через метку.

Сегодня мне суждено умереть… Быть разорванной и раздавленной этими алкашами.

Меня не защитит никто.

- Тащи её в спальню, - похотливо предлагает один.

- Бросим жребий, пацаны.

- Да она же в сопли, - ржёт третий. – Налейте девчонке сначала, не будьте уродами.

Они гремят бутылками, вытаскивают одну и откупоривают. Под носом чувствую запах спирта, губ касается холодное горлышко.

По пищеводу бежит что-то ядрёное. Закашливаюсь, слёзы выступают на глазах.

- Ну вот, - похлопывает один из уродов меня по щеке, - ща полегчает.

Я в таком запредельном ужасе, что ничего не соображаю. Не могу ни кричать, ни сопротивляться. Мозг тупит, тело ватное.

Поэтому не сразу понимаю, что происходит дальше.

А дальше… Ещё один мужик толкает дверь и заходит.

Ноги не держат, перед глазами всё плывёт. Вижу только фигуру, не лицо.

- Ты чё забыл здесь, пацан?

- Вали, пока мы тебе не въебали… Аай.

- Ты, блядь, ответишь!

Сальные шуточки сменяет отборный мат. Крики, удары, тела сходятся и отлетают друг от друга. Вопли боли наполняют полупустую квартиру.

Меня дёргают назад, пытаются мной прикрыться. Но потом выпускают, и я оседаю на пол.

К стене прижимаюсь и оторопело наблюдаю за дракой. За тем, как один худощавый парень мочит шестерых здоровенных алкашей. Резкими, уверенными ударами вырубает одного за другим. Руки ломает, как хрустящие спички.

Мозг очищается. Уклоняюсь от одного падающего тела, затем от другого. Таращусь на Родиона в прострации.

Он что?.. Один против шестерых. Как он вообще способен?..

Хотя… он ведь оборотень, его сила превышает человеческую. Наверное, ему это раз плюнуть.

- Сзади! – кричу, увидев сутенёра с ножом в руке.

Он собирается ударить подростка в спину, но тот молниеносно поворачивается… и получает удар прямо в грудь.

- Ах… - вскрикиваю я и зажимаю руками рот, когда лезвие входит по самую рукоять.

Глава 19. Только не это!

Удар кулаком – и сутенёр падает как подкошенный.

Бросаюсь к Родиону, который пошатывается и опирается о стену.

- Блядь, - ругается он совсем не по-детски и от души пинает тушу своего убийцы.

- Божечки, - суечусь я вокруг со слезами на глазах, не понимая, чем помочь.

Кажется, что лезвие если не пронзило, то точно задело сердце. Но почему тогда Родион ещё на ногах?

- Не ссы, тётя, - храбрится парнишка, а у самого глаза мутные, осоловелые.

Ему больно, он на грани потери сознания.

- Обернуться где можно?

- А?.. – растерянно моргаю, забывая дышать.

- Чтобы никто не видел, чё непонятного, - снова пинает тушу.

Мне этого козла совершенно не жалко. Сама бы пнула.

- А, в комнате любой… - лепечу.