Утро началось с громкого, хриплого кашля за стеной. Мои соседи шаркали ногами, гремели посудой и громко разговаривали. За мутным, грязным стеклом сверкало яркое солнце.

Всё мое тело болело, саднили натруженные ноги и, что хуже всего, очень болело горло. Я потрогала свой лоб. Кажется, у меня температура. Лекарств нет, можно и не искать, и купить их не на что. Что еще хуже – мне не на что купить еды. Как жить? С чего начать?

Я села на кровати и осмотрела комнату, стараясь не обращать внимания на головокружение и боль в горле. Болеть мне некогда.

Напротив кровати стоял полированный трехстворчатый шкаф: кирпичи вместо ножек. Одна створка отсутствовала, открывая бельевые полки, на которых вперемежку валялись грязные банки, блеклые тряпки и почему-то ножовка и мастерок, перепачканный цементом.

Я открыла остальные створки шкафа и одна из них тут же рухнула, едва не придавив мне ногу. Видимо Ленка Егорова презирает закрытые двери. Всё у нее нараспашку.

На вешалке сиротливо висел серо-розовый джемпер с вытянутыми рукавами, короткая куртка с оторванным карманом и искусственным чётным мехом на воротнике и длинный мужской кожаный плащ, с полами, забрызганными грязью. Еще в шкафу валялось постельное белье: две простыни и наволочка. Очевидно, постельное белье являлось сменным, но было еще грязнее того, на котором я спала.

Под бельем я обнаружила две фотографии и затертую красную книжечку. Паспорт.

Фотографии были любительские. Судя по всему, снятые дешевым и допотопным аппаратом, вроде ранее выпускавшейся «Смены». Черно-белые, очень плохого качества фотографии, на мой взгляд, не представляли никакого интереса. На одной размытое лицо женщины средних лет. Она сидит вполоборота возле распахнутого окна и держит на коленях ребенка. Скорее всего, мальчика. Виден только стриженый затылок. На другой старый московский переулок. Узкая дорога, стиснутая старинными домами. На одном из домов полукруглый аншлаг с едва видимой надписью: «…хов пер. 6».

Короче, ерунда. А вот паспорт отказался моим. Вернее, Егоровой Елены Викторовны, родившейся двадцать седьмого мая две тысячи… надо же! Оказывается, у нас с Егоровой не только одинаковые имена. Мы и родились в один день. С разницей в пятнадцать лет. Паспорт и фотографии я снова сунула в шкаф. Меня знобило. Я сняла с вешалки джемпер и напялила на себя. Стало теплее.

Мне захотелось в туалет, и я пошла разыскивать отхожее место. Вожделенную комнату я нашла по запаху. Она находился в конце коридора за дверью, выкрашенной зеленой краской. Я не без опаски заглянула внутрь и тут же увидела лысого небритого мужика, сидящего на корточках со спущенными штанами и с дымящейся сигаретой во рту.

- Стучать надо! – рявкнул он на меня. – Лезешь, сука, без спроса.

- Закрываться тебя не учили? – я выпрыгнула обратно в коридор быстрее пули и нос к носу столкнулась с «дамой в фиолетовом».

- А, Ленка, привет, – дружелюбно приветствовала меня дама.

- Привет, – буркнула я и предупредила, – там мужик сидит.

- Если сидит, значит надолго, – философски заметила дама. Она встала у окна и терпеливо скрестила руки.

Я не могла успокоится, и продолжала возмущаться хамским поведением мужчины.

- Задвижка есть, что трудно закрыться? Извращенец!

- Ленка, ты чего? – дама в фиолетовом достала из кармана наполовину искуренную и затушенную сигарету и привычным движением вставила окурок в рот. – Первый день в бараке живешь? Так всегда было.

Наконец, туалет освободился. Мы с дамой торопливо сделали свои дела и так же торопливо покинули заведение. Не знаю, как даме, а мне находится в зловонном помещении больше тридцати секунд, показалось опасным для жизни.

После туалета я вслед за дамой посетила кухню. На кухне вместо окна зияла девственная пустота. Солнце и ветер (а в сезон дождь и снег) беспрепятственно проникали в помещение. Видимо, чтобы не терять драгоценное тепло, конфорки на одинокой газовой плите непрерывно горели. На одной из них грелся чей-то чайник. Три другие горели просто так.

- Выключить? – я показала пальцем на огонь.

- А зачем? – удивилась «фиолетовая» дама. – Пусть горят.

Кроме плиты и колченогого стола на кухне стояли два огромных эмалированных бачка, через верх заваленные мусором. На стене висела металлическая раковина. Из крана тонкой струйкой текла вода, громко разбиваясь о желтую поверхность. Я попыталась закрутить кран, но он провернулся под моей рукой, и вода потекла ещё сильнее.

- Не трогай, – посоветовала дама в фиолетовом. – Вторую неделю течет. Санька, сантехник всё обещает прийти, да никак не дойдет. Запой у него. Катька за ним бегала-бегала, да рукой махнула, и сама запила.

- Какая Катька?

- Сожительница его. Из десятой. Я ей сказала, что ты из больницы вернулась. Она заходила к тебе и не застала. Где ты пропадаешь-то?

- По делам ходила.