— Ты думал о том, чтобы найти ее? — все же настаиваю я, потому что я либо смелый, либо слишком чертовски упрямый для своего же блага. — Я могу возглавить поиски, если ты дашь разрешение. — Черт, Майкл тоже уже некоторое время говорит об этом.

Взгляд Рафаэля становится арктическим.

— Я никогда не терял ее, Максимо. Так что нет, ты не будешь возглавлять никакую гребаную поисковую группу. — Он поправляет запонки и направляется к двери своего кабинета. — Пусть расправляет крылья и поднимается по лестнице. Тем веселее будет подрезать ей крылья, когда она достигнет высшей точки своей жизни.

Какого черта?

Я хмурюсь ему в спину, встревоженный зловещей ноткой в его голосе. Он знает, где она, и просто... ждет, чтобы напасть? Он все это время строил планы? Что, черт возьми, произошло между ними десять лет назад? Человек, который хотел сделать ее своей королевой, который мечтал править рядом с ней, теперь говорит о ее уничтожении с таким холодным удовлетворением?

Мое сердце становится тяжелым, когда я следую за ним обратно в столовую. Смогу ли я действительно стоять и смотреть, как он уничтожает женщину, которую считаю семьей? Мою sorellina10? А остальные?

Мысли об Эмилии вылетают из моей головы в ту же секунду, когда мы входим в гостиную. Ромеро, этот сладкоречивый ублюдок, каким-то образом переселился, сидя слишком близко к моей жене.

— Ромеро Ломбарди. — Рычу я и ускоряю шаг, хватая Элиру за руку, чтобы поднять со стула. — Держись подальше от моей гребаной жены.

Он вскидывает руки в невинном жесте, но меня не обмануть. Парень перетрахал половину города, и хотя я глубоко внутри знаю, что он не предаст меня, покушаясь на мою жену, меня все равно бесит видеть его так близко к ней.

— Максимо, — упрекает Элира и бросает на Ромеро извиняющуюся улыбку. — Прости его, пожалуйста.

— Все в порядке, carina11. Для тебя что угодно. — Ублюдок ухмыляется, и рык поднимается в моей груди.

— Все, мы уходим. — Я едва удостаиваю братьев взглядом, обвивая рукой талию жены и вынося ее из гостиной через огромную квартиру Рафаэля к лифту. Когда двери закрываются, мои руки скользят по ее спине вниз, ложась на ее восхитительную задницу.

— Ты вытащила пробку?

Ее щеки мило розовеют, и она опускает голову с той застенчивостью, которая сводит меня с ума, шепча:

— Нет. Ты сказал мне не вынимать.

Гордость пронзает меня, сталкиваясь с сырым, неумолимым вожделением. Она была такой послушной, позволяя мне вынимать ее каждую ночь, а затем снова вставлять перед моим уходом на работу, наблюдая за ее лицом, когда ее тело медленно принимает вторжение. Тихие вздохи, которые она издает, то, как ее пальцы сжимают простыни... Господи, одна мысль об этом заставляет мой член пульсировать.

— Хорошая девочка, — одобрительно бормочу я, пропуская пальцы сквозь шелковистые пряди ее локонов. Это было мукой — держать руки подальше от нее с тех пор, как она вошла в мою гостиную, выглядя слишком аппетитно. Но я знал, что если бы прикоснулся к ней тогда, я бы не смог остановиться, и мы пропустили бы ужин Рафаэля. Не то чтобы мне было бы наплевать, но он заставил бы нас заплатить.

Теперь, когда она у меня, мой голод достигает дикого уровня. И ничто меня не сдерживает. Кроме...

Мой взгляд падает на манящий изгиб ее розовых губ, и у меня текут слюнки. Будь она проклята за то, что отказывает мне в поцелуях. Мне следовало бы просто позволить ей поцеловать меня в ту первую ночь, когда мы были вместе, и покончить с этим, но я знал, что она будет возмущаться, когда удовольствие пройдет. По какой-то причине я не мог вынести этой мысли. До сих пор не могу.

Уголок ее рта манит, как сирена, и прежде чем я успеваю остановиться, я целую ее туда целомудренным поцелуем, внимательно следя за ней, пока ее сладкий вкус взрывается у меня на языке. Больше, больше. Потребность в большем овладевает мной, но я не буду принуждать. Когда мы наконец поцелуемся по-настоящему, это должен быть ее выбор.

Ее ресницы трепещут, и как раз когда я думаю, что она наклонится, она медленно поворачивает щеку, снова отказывая мне в губах. Моя выдержка лопается. Я сжимаю ее крепче и оттягиваю ее голову в сторону, чтобы наброситься на ее сладкое горло с гневной жадностью, которая одновременно является наказанием и удовольствием. Моя, моя, моя, — как будто говорит каждый поцелуй. Я возьму все остальные ее части.

Лифт подает сигнал о прибытии, и двери открываются, показывая моих людей, застывших по стойке смирно.

Неохотно я отпускаю ее волосы и веду ее к ее машине, собственнически прижав руку к ее пояснице. Но когда она садится и пересаживается на другую сторону, вместо того чтобы закрыть за ней дверь, я следую за ней внутрь.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Что ты делаешь? Мы же должны ехать в разных машинах? Для безопасности и все такое?