На подземном уровне нас уже ждет процессия из четырех машин, каждая в сопровождении вооруженных людей. Максимо открывает для меня заднюю дверь, и я сажусь, пересаживаясь на другую сторону, чтобы освободить место для него, — но он просто закрывает дверь.

У меня отвисает челюсть, когда я смотрю, как он уходит и садится в другую машину.

— Что происходит? — спрашиваю я Марко, который забирается на переднее пассажирское сиденье.

— Это мера безопасности. На случай, если нас атакуют по пути, вы двое не станете легкой мишенью для врага.

Что ж, обнадеживающе. Именно то, что девушка хочет слышать, когда она вырядилась как королева — возможность попасть под обстрел.

Я смотрю на машину Максимо, и у меня сжимается грудь от смеси беспокойства и... доверия? Странно, но я уже знаю, что он сделает все, чтобы защитить меня.

Машины синхронно выезжают из гаража, и я прислоняюсь головой к окну, стараясь не испортить шедевр Моники.

— Но это не имеет значения, правда? Если нас атакуют, они же не будут просто стрелять по случайным машинам?

— Нет, но они не будут знать, в какой машине вы находитесь, — говорит Марко. — И если вы... если вы носите наследника, мы сможем быстро вывести вас в безопасное место.

Наследника. Мое сердце долго трепещет, и я опускаю руку на живот, думая о возможности забеременеть, хотя шансов на это нет — благодаря импланту. Но тем не менее, то, что он говорит, имеет смысл в некотором роде. С такой предосторожностью вся кровная линия не будет уничтожена в одном инциденте.

И затем еще один нервный удар бьет меня в живот. Один из тех потенциальных нападающих может быть моим собственным отцом. Его гнев по телефону прошлой ночью все еще свеж в моей памяти. Я вздыхаю, глядя, как пейзаж размывается, когда наши машины набирают скорость. Какой бардак. Мне придется убедить Максимо позволить мне позвонить ему снова. Попытаться успокоить его, прежде чем он сделает что-то опрометчивое.

Остаток поездки проходит в тяжелом молчании, и я пытаюсь уговорить себя не нервничать, но это не помогает. Без Максимо в машине я чувствую себя такой одинокой. Черт, когда я начала зависеть от его присутствия?

Слишком скоро мы спускаемся в очередной подземный гараж — на этот раз еще более охраняемый. Вооруженные люди проверяют нас, будто мы входим в сверхсекретное хранилище, и я почти ожидаю, что они потребуют сканирования сетчатки. Как только мы паркуемся, Максимо выходит из своей машины и распахивает мою дверь. Его глаза ищут мои.

— Ты в порядке? — спрашивает он, помогая мне выйти.

Я сглатываю, крепко сжимая его руку.

— Я не уверена.

— Все будет хорошо, — уверяет он, сжимая мою руку, прежде чем его ладонь снова находит свое место на моей пояснице.

Мы подходим к лифту в сопровождении двух мужчин с автоматами, направленными в потолок. Они почтительно склоняют головы, когда Максимо достает из пиджака карту доступа. Он коротко кивает, прикладывает ее к панели, и двери лифта открываются с мягким звоном. Мы заходим внутрь одни.

— А как же мужчины? — спрашиваю я, когда двери закрываются и лифт начинает быстро подниматься без нашего выбора этажа.

— Они останутся внизу наготове вместе с людьми моих братьев. — Его небрежный тон ничуть не успокаивает бабочек в моем животе. Они уже все здесь? Я тру влажные ладони о заднюю часть платья и сдерживаю желание засунуть руки в эти великолепные скрытые карманы, чтобы не выглядеть нелепо.

— Ты будешь в порядке, — повторяет Максимо, замечая мою нервозность и успокаивающе поглаживая мою спину. Но прежде чем я успеваю найти утешение в его прикосновении, лифт останавливается, и двери открываются в то, что можно описать только как преддверие рая — или ада, в зависимости от того, как пройдет этот вечер.

Мы выходим прямо в большую комнату, которая представляет собой поразительное сочетание величия и простоты. Высокие потолки и безупречно белые стены придают ей вид художественной галереи, в то время как большая свисающая золотая люстра, сверкающая бесчисленными кристаллами, кричит о старомодной роскоши. Бежевые мраморные полы сияют, как зеркала, заставляя меня благодарить Монику за час практики ходьбы на каблуках.

Что привлекает мое внимание, так это картины. Четыре огромных цветка — ирис, лилии, азалии и тюльпаны — вырываются из своих рам в ярком взрыве красок, вдыхая жизнь в этот строгий монохромный рай. Они завораживают, но в то же время каким-то образом угрожают, как ядовитые цветы в смертоносном саду.

— Идем. — Рука Максимо мягко подталкивает меня вперед.

Мы сворачиваем за угол в гостиную, и я забываю, как дышать. Мой взгляд сразу же приковывают огромные латунные арочные окна, занимающие целую стену, создавая иллюзию того, что Манхэттен находится прямо за ними, купаясь в мягких золотистых оттенках заката. Не думая, я отхожу от Максимо и плыву к окнам, и на мгновение я забываю о волнении, забываю, где я, забываю все, кроме захватывающей дух панорамы.

— Потрясающе, правда?