Мне требуется вся моя выдержка, чтобы не подпрыгнуть при глубоком, незнакомом голосе. Мое тело напрягается на долю секунды, затем я медленно поворачиваюсь, мое сердце отбивает бешеный барабанный бой о ребра, и обнаруживаю, что меня пригвоздила пара ледяных голубых глаз, способных заморозить сам ад.

Мужчина развалился на огромном диване, который подходит к огромной комнате — что объясняет, почему я не заметила его за ним — нога на ногу. Но его расслабленная поза обманчива, потому что его глаза остры как бритва, насторожены, и я почти физически чувствую напряжение, клубящееся в его мышцах.

Я не сомневаюсь, что он может вскочить и обезвредить любую угрозу, прежде чем я успею ахнуть. Кажется, он сделан из спокойствия на поверхности и чистой опасности внутри.

На нем серый смокинг, но это не делает его менее страшным. Темные чернила выползают из-под воротника, поднимаясь по обе стороны от его выбритой головы и обрамляя копну коротких грязно-белокурых волос, падающих на брови — его брови с пирсингом. Маленькие темные серьги украшают мочки ушей, и когда он поднимает руку, чтобы с легким раздражением откинуть волосы назад, я замечаю еще больше татуировок, ползущих по костяшкам его пальцев и выглядывающих из рукава.

— Элира Пермети. Ты славная маленькая штучка, — усмехается он, медленно оглядывая меня. — Ослепительная.

Жар разливается по моим щекам, но это не лестный. Это раздражение, смешанное с долей дискомфорта. Но прежде чем я успеваю сказать слово, Максимо внезапно оказывается рядом, его рука собственнически обвивает мою талию.

— Майкл, — рычит он. — И это Элира Леоннотти.

Майкл смеется, абсолютно не обращая внимания на территориальный жест Максимо, и хрустит костяшками — громко, намеренно и так неуважительно.

— Какая разница, чувак. — Его рука ныряет в карман и достает дорогой портсигар. Из него он извлекает одну толстую сигарету, лениво зажимает ее между губ и щелкает зажигалкой, которая золотом блестит на свету. Сигарета ярко вспыхивает, когда он медленно затягивается и выпускает идеальное дымовое кольцо в нашу сторону. Я смотрю на него, завороженная вопреки себе.

Майкл Харт.

Так вот он, генеральный директор HartSphere, технологический титан, чей гениальный ум сформировал современный мир. Он начинал с видеоигр, а когда вышел на рынок, расширился на все технологии — приложения для обмена сообщениями, социальную сеть, телефоны, планшеты. Черт, у меня самой есть Celtro Ultra, один из новейших смартфонов его компании.

Он богат как черт, стереотипный плохой парень и абсолютно сумасшедший, как безумный шляпник. По крайней мере, по словам Роана. Он называл Майкла невменяемым — дикой картой Пасленовых, тем, кого никто не может предсказать. Но, глядя на него сейчас, развалившегося так, будто он владеет воздухом в комнате, я задаюсь вопросом, покрывает ли слово «невменяемый» это. Хотя выглядит он нормально. Кроме татуировок и пирсинга.

— Не кури в квартире, Майкл, ради всего святого. — Раздраженный голос доносится от мужчины, входящего в гостиную через открытые стеклянные двери. Я мгновенно узнаю его — Ромеро Ломбарди. Знаменитый адвокат по уголовным делам.

Знаменитый тем, что помогает преступникам избежать гнева закона, то есть — ничего благородного, заметьте. Это Пасленовый, о котором мы говорим. Его лицо постоянно мелькает в той или иной статье о его гениальных манипуляциях с законом или в светских хрониках, описывающих его похождения с женщинами. Он печально известный ловелас группы, его никогда не видят с одной и той же женщиной дважды. Говорят, он переспит раз, затем отправляет им букет и записку с отвали. Ни шампанского. Ни извинений. Безжалостный в зале суда и за его пределами.

Его шаг не замедляется, когда он замечает нас у окон. Напротив, его губы изгибаются в улыбке настолько обезоруживающей, настолько чарующей, что я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ. Черт... вероятно, именно это убедило бесчисленное множество женщин игнорировать все предупреждения о нем.

— Черт, я что, уже убит, или передо мной ангел, стоящий посреди скучной гостиной Рафаэля?

— Ромеро, — цедит Максимо, сжимая мою талию.

— Какое угощение для глаз. Наконец-то капля эстрогена, чтобы приглушить уродство этих ублюдков, — продолжает он, как будто Максимо не говорил, поднимая свое обаяние на максимум. Моя улыбка становится шире, когда он скользит вперед с грацией танцора, берет мои руки, как старые друзья, и целует обе щеки.

— Достаточно, сладкоречивый дьявол. — Максимо отталкивает друга рукой и становится передо мной. Становится передо мной.

Я не могу сдержаться; я выглядываю из-за его плеча, хихикая, когда Ромеро подмигивает мне своими зелеными глазами, полными озорства.

Но внезапно тепло в комнате исчезает, и холодок поселяется в моем позвоночнике, когда последний член группы входит в комнату. Лидер.

Рафаэль Моретти.