Я все еще перевожу дыхание, когда он говорит:

— Сними одежду, не снимая повязки, и ложись на кровать. — Его шаги удаляются, оставляя меня плыть в темноте.

Я сажусь, неуклюже ощупывая, снимая одежду, остро осознавая каждое крошечное движение. Я вожусь с рубашкой, и, конечно, она цепляется за волосы, так что теперь я неловко дергаю ее, надеясь, что не выгляжу полной идиоткой. Следом брюки, и без помощи зрения мне приходится буквально выкручиваться из них, сдерживая смех. Было бы намного проще, если бы я видела, что делаю.

Затем я останавливаюсь, пальцы зацеплены за поясок трусиков, мое сердце нервно трепещет. Стоит ли... снимать и их? В конце концов, он не сказал прямо, но я знаю, к чему все ведет. Волна застенчивости накрывает, и внезапно мысль о том, чтобы сидеть здесь, голой и с завязанными глазами, заставляет мой желудок переворачиваться.

Прежде чем я успеваю слишком много думать, его голос прорезает тишину:

— Как бы мило ты ни выглядела в этом белье, оно должно исчезнуть.

Мои щеки горят, но я подчиняюсь, стягивая трусики. Затем я ложусь обратно, нервы оживают, когда я слышу, как он двигается вокруг, слабый шелест разжигает мое предвкушение и убивает любопытство.

Что он делает?

Кровать прогибается с одной стороны, и я резко вдыхаю, когда его теплое тело накрывает меня. Живое, дышащее одеяло, в которое я невольно выгибаюсь.

Он не говорит ни слова, проводя ладонью по моей шее, вниз по грудине, едва касаясь сосков, и о — без зрения каждое прикосновение кажется сверхзаряженным, будто он играет на моих нервных окончаниях, как на струнах скрипки. Мне почти стыдно, как мое тело откликается, беспомощно и жадно. Каждое движение его ладони посылает удовольствие по венам медленными волнами, заставляя возбуждение покрывать мои внутренние поверхности бедер, когда мое нутро нуждающе сжимается.

Он трет ладонью по моей коже, создавая теплое трение, пока я не начинаю извиваться под ним. Затем он наклоняется и сосет мою шею, двигая горячим ртом по пути, которым прошли его руки, и я задерживаю дыхание в предвкушении, когда он движется к моей груди, но козел только облизывает их вокруг, намеренно избегая моих нуждающихся сосков.

Я скулю и тянусь вслепую, обхватывая его шею, направляя туда, куда я хочу, но он уклоняется от моего прикосновения, и затем он исчезает, оставляя меня висеть в воздухе. Мое дыхание перехватывает — неужели он думает, что может оставить меня так?

Но прежде чем я успеваю открыть рот, чтобы возразить, он возвращается, и затем невероятно прохладная жидкость капает на мой сосок.

Господи! Плоть резко сокращается, каждая мышца напрягается, когда по коже пробегает волна мурашек. Мое тело дергается от шока, и прохлада заливает меня острым, восхитительным ощущением, заставляя стонать, наполовину от удивления, наполовину от блаженства. Я едва могу думать, когда его рот, охлажденный от того, что он только что налил, смыкается над чувствительным пиком.

Контраст нереальный — его прохладные губы в паре с теплом его руки, его рот покусывает и сосет один сосок, пока его пальцы перекатывают и дразнят другой, зажигая дрожь, пронзающую позвоночник. Мое тело реагирует инстинктивно, извиваясь, выгибаясь навстречу ему, чувствуя все виды покалывания, атакующие мое тело одновременно. Жар, холод, удовольствие — он словно переключает внутри меня рубильники, и я беспомощна против этого.

Как раз когда я думаю, что вот-вот потеряю контроль, он последний раз проводит языком по моему соску и отступает. Я задерживаю дыхание в ожидании, когда он переключит внимание на вторую грудь. Но вместо этого что-то прохладное и твердое — прямоугольник? — оказывается на моем пупке, влага скапливается еще больше между бедер, когда мой живот сжимается, а бедра дергаются вверх, каждое нервное окончание зажжено шоком, возбуждением и перестимуляцией.

Максимо прижимает меня обратно твердой рукой на грудине, убирает прохладный прямоугольник с кожи, затем проводит горячим, плоским языком по плоти. Я почти слышу, как схемы моего мозга замыкаются, когда мое тело обмякает, мысли полностью растворяются, пока не остаются только ощущения, затапливающие меня.

Это слишком. Слишком. Слишком.

— Максимо, — выдыхаю я, все мое тело живет дрожью, которую я не могу контролировать, и я тянусь к нему, нуждаясь в якоре в этом водовороте ощущений. Он ловит мою руку, переплетая наши пальцы, и я сжимаю ее крепко, держась изо всех сил, пока он начинает мучительно медленно сползать по моему телу, каждый дюйм приближения сводит меня с ума от предвкушения.

Затем я чувствую это.

Первый же взмах его прохладного языка по моим влажным складкам посылает ударную волну, от которой мои глаза закатываются под повязкой, а голова мечется по кровати, когда я сжимаю бедра вокруг него, удерживая в заложниках.