Прежде чем я успеваю придумать что-то лучшее, чем «я думаю о том, как трахаю свою жену до беспамятства», вмешивается Рафаэль.

— Слухи говорят, что наш Максимо тут обзавелся женой. В смысле, он женился, — говорит он бесстрастно.

Мои глаза сужаются. Конечно, он знает. Затем я смотрю на Майкла и Ромеро, которые оба пожимают плечами с безразличным видом, будто это для них не новость.

— Да, я слышал, он умыкнул дочь Пермети, но не мог поверить, что он действительно довел дело до свадьбы, — ворчит Майкл.

— Ну... — Слово едва срывается с моих губ, как Майкл перебивает меня.

— Ты даже не пригласил нас на свадьбу? Не подумал, что мы тоже захотели бы в Вегас?

— Говори за себя, Майкл, — зевает Ромеро, выглядя невозмутимым. — Если слухи верны, не думаю, что я хотел бы стать свидетелем этой ужасной церемонии. — Ужасной? Он только что назвал мою свадьбу ужасной?

Я хмурюсь на него.

— Следи за своим чертовым языком. Хотел бы я посмотреть, насколько ужасной будет твоя свадьба, когда придет время.

— О, пожалуйста. Я никогда не женюсь.

— Именно это Максимо постоянно твердил. Посмотри на него теперь. Ты следующий в очереди, — говорит Майкл с восторгом, явно стремясь раззадорить Ромеро.

— Ребята, — говорит Рафаэль, прежде чем они успевают перейти в обычную перепалку. — Хватит. — Майкл поднимает руку, заставляя его вздохнуть. — Что, Майкл?

Он смотрит прямо на меня.

— Просто хотел напомнить Максимо, чтобы не забыл пригласить нас на свою следующую свадьбу.

Его слова достаточно безобидны, но одно лишь предположение о том, что мой брак с Элирой может быть временным, заставляет меня желать дотянуться до него через экран и придушить его.

— Что ты пытаешься этим сказать? — рычу я.

Он хмурится на меня, искреннее замешательство отражается на его лице.

— Да ладно. Очевидно, ты с этой девушкой только для того, чтобы отомстить ее отцу. Говорю, получай удовольствие и бросай ее. Нет смысла затягивать это уродливое дело.

Уродливое дело? Мой кулак обрушивается на стол с такой силой, что монитор подпрыгивает.

— Девушка — моя жена, и ты будешь упоминать ее с уважением, или лишишься своего чертова языка, Майкл.

— Что ты только что сказал? — Его голубые глаза становятся угрожающе холодными, когда он наклоняется к экрану.

— Порядок в зале заседаний! — восклицает Ромеро со смехом. Ублюдок. В этом дерьме нет ничего смешного.

Я продолжаю сверлить взглядом Майкла, отказываясь уступать. Какова наглость — как он смеет неуважительно отзываться о моей жене? О моей жене? — Извинись. Немедленно.

Он фыркает, закатывая глаза.

— Ты знаешь ее, сколько, едва неделю? И просишь меня извиниться за то, что я сказал то, о чем все мы думали? Она уже что-то значит для тебя? Так, что ли?

Его вопросы попадают, как пули. Она не должна что-то для меня значить. Так почему же я так зол на Майкла за то, что он неуважительно о ней отзывается и пытается намекнуть, что она не более чем секс-игрушка?

— Да, значит. — Челюсть Майкла отвисает, глаза расширяются от шока. — Святые угодники, Рафаэль, Максимо влюбляется в дочь Пермети.

— Этого достаточно, — отвечает Рафаэль и вопросительно наклоняет голову в мою сторону.

Но, черт возьми, я тоже понятия не имею, что со мной происходит. Все, что я знаю, — что на прошлой неделе я считал часы до возвращения домой к ней. Она в моей голове чаще, чем нет, и я ловлю себя на том, что делаю глупости, лишь бы заставить ее улыбнуться мне.

Черт, я ненавижу десерты, но прошлой ночью попробовал одну из ее выпечек — гребаный flija — и мне понравилось. Затем, не прошло и десяти минут и я вылизал ее и трахнул на обеденном столе.

Твою мать. Я, возможно, действительно влюбляюсь в свою жену.

Я не говорю этого вслух, но Рафаэль медленно качает головой и издает проклятие, которое звучит так, будто он все равно все понял.

— Завтра ужин у меня. Приведи свою... жену. — Он произносит ее титул с холодным презрением, и черт возьми, я прищуриваюсь на него, не одобряя его тон.

— Это должно быть интересно. Нас тоже пригласили?

— Майкл, — предупреждает Ромеро.

— Да, все приглашены, — говорит Рафаэль, отводя взгляд от моего. — Я должен знать что-то еще? Кто-то еще внезапно возжелал дочь своего соперника? — Укол жжет, и мне приходится скрипеть зубами, чтобы не огрызнуться. Элира — гораздо больше, чем просто дочь соперника, и то, что я к ней чувствую, — нечто большее, чем просто трепет от запретного плода.

Ромеро заливается смехом.

— Когда ты стал комиком, Рафаэль? — Мой взгляд устремляется на него, но он просто невинно поднимает руки.

— Раз собрание окончено, мне нужно идти, — цежу я сквозь зубы.

— Мы увидим тебя и твою жену завтра вечером. — Стальные серые глаза Рафаэля останавливаются на моих, будто он бросает мне вызов возразить.