— Позволь избавить тебя от хлопот, Африм. Я взял ее. Она созрела для сбора и попала прямо в мои руки. Если не хотел потерять ее, следовало лучше следить за ней, крепче запереть в клетке. Элира Леоннотти теперь моя жена, и я советую тебе прекратить ее искать.

На мгновение его лицо становится совершенно неподвижным, затем глубокий красный румянец поднимается по его шее к щекам, и он взрывается, вскакивая на ноги.

— Ты ублюдок! — Сзади его люди выхватывают оружие, нацеливая его прямо на меня. Мои люди переминаются, взволнованные, но они знают план.

— У тебя хватает наглости прийти сюда и признаться, что ты взял мою дочь — принудил ее выйти за тебя? — Его кулаки сжаты, трясутся от едва сдерживаемой ярости. — Если ты прикоснулся к ней...

Я мрачно усмехаюсь:

— Она моя жена, Африм. Что значит «если»? Мне не нужно твое разрешение на это. Или ты не понимаешь, как работает брак?

Старик буквально задыхается от ярости, глаза выпучены, он смотрит на меня в изумленной ярости, краснота его лица усиливается.

— Ты пожалеешь об этом, — выплевывает он и поворачивается к своим людям. Когда он говорит с ними на низком албанском, я поднимаю правую руку и щелкаю пальцами.

Мягкий свистящий звук пронзает воздух трижды быстрой очередью, и один за другим его люди падают на землю. Один даже опрокидывается спиной в воду с громким всплеском, разбрызгивая воду по мостовой.

Ошеломленная тишина длится мгновение, прежде чем улица взрывается паническими криками; рыбаки и рабочие с набережной бросают свои посты и убегают с улицы. Но я не обращаю на них внимания.

— Ты мне не угроза, Африм. Вопреки тому, во что ты можешь верить, я обладаю абсолютным контролем над своей территорией, и единственная причина, по которой ты еще жив, — это то, что твое время еще не пришло. Можешь поблагодарить за это мою жену.

Его губы кривятся, когда я упоминаю Элиру, но он молчит.

— Не искушай меня, иначе одна из моих пуль может задеть тебя в один из этих дней. Перестань искать мою жену, и я, возможно, рассмотрю возможность позволить тебе сохранить тот кусок моей территории, который ты украл. — Я опускаю ногу с колена и поднимаюсь со стула.

— Надеюсь, у нас не будет повода встречаться снова. — Я поправляю запонки, поворачиваюсь к нему спиной и иду к машине, чувствуя его ненавистный взгляд, сверлящий меня на всем пути.

Наполовину ожидая, что он сделает последний глупый шаг, я оглядываюсь, закрывая дверь машины. Но он откинулся на спинку стула, выглядит растерянным, потрясенным. Слабым.

Ему действительно стоит стать жестче, если он хочет продолжать иметь дело со мной.

— Куда? На склад? — спрашивает Данте, встречая мой взгляд в зеркале заднего вида, когда заводит двигатель.

Склад, где Хит Дэвис все еще находится под опекой моих людей. Мне, вероятно, стоит поехать туда, чтобы убедиться, что он даст нам нужные ответы. Но встреча с Афримом внезапно пробудила во мне жажду к жене.

— Нет. Вези меня домой.

Глава 18

ЭЛИРА

Сладкий аромат заварного крема наполняет воздух, когда я осторожно извлекаю огромный противень Galaktoboureko9 из духовки. Мои мышцы напрягаются от тяжести — этот пирог с заварным кремом — не шутка. В тот момент, когда он касается столешницы, Марко — которого я узнала как моего назначенного телохранителя — буквально взлетает со стула, потирая руки, как ребенок в рождественское утро. За ним двое других мужчин в комнате так же нетерпеливо поднимаются.

Я смеюсь над их реакцией. Они так напоминают мне Дрена. Мысль о моем старом телохранителе вызывает острую боль в груди, и я быстро заталкиваю это чувство обратно в ту коробку эмоций, которых избегаю. Я уже усвоила, что думать о доме — это быстрый путь к грусти, а поскольку последние несколько дней я избегала Максимо, у меня не было возможности напомнить ему о моем звонке домой.

А после того, что случилось той ночью, когда я попыталась улизнуть в аптеку... что ж, скажем так, я не собираюсь поднимать этот вопрос перед мужчинами. Конечно, они заметно потеплели ко мне с тех пор, как я начала превращать это место в импровизированную пекарню. Но я не глупая. Эти довольные улыбки и дружеские разговоры не меняют того факта, что их верность принадлежит только одному человеку, и это не девушка, которая заедает стресс выпечкой в плену.

— Его уже можно есть? — спрашивает Марко, наклоняясь над стойкой, чтобы полюбоваться пирогом с заварным кремом.

Прежде чем я успеваю ответить, решительный щелчок входной двери заставляет нас всех замереть на полпути. Марко мгновенно отступает так быстро, что чуть не спотыкается, и внезапно кухня становится электрической, заряженной энергией, от которой моя кожа покрывается мурашками. Максимо входит, его темные глаза сканируют комнату, прежде чем останавливаются на мне. В этих темных глубинах есть что-то, отчего мое сердце учащается, но я заставляю свое лицо принять, как я надеюсь, нейтральное выражение.