Когда он переключается на большой палец, я напрягаюсь от слегка более толстого вторжения, но заставляю себя оставаться неподвижной, доверяя ему — и я не могу поверить, что думаю об этом — не делать ничего, что причинило бы мне слишком большую боль.

Благодаря обильной смазке и его предыдущему вниманию, растяжение происходит легче, чем я ожидала, и звук, сорвавшийся с моих губ, определенно не был протестом. Я стону, выгибая спину, подавая задницу навстречу ему, и он смеется.

— Хорошо, правда?

Я киваю, задыхаясь. Он выходит из меня и отстраняется, и я оглядываюсь, чтобы увидеть, как он покрывает устройство смазкой.

— Что это?

Он поднимает его так, чтобы я могла рассмотреть поближе, как будто он знает, как я любопытна — тревожна.

— Это называется анальная пробка. Если носить ее сначала несколько дней, это немного расслабит тебя и облегчит принятие моего члена.

О Боже. Я закусываю губу с тревогой, переводя взгляд на огромный член, торчащий из его лобка и истекающий предэякулятом. Одно дело принять палец, большой палец или даже анальную пробку в задницу... но эту огромную штуку? Я сглатываю, нервы снова разгораются.

— Я... я не знаю, Максимо.

— Все в порядке, детка. Тебе не стоит беспокоиться о моем члене еще несколько дней.

Это меня ничуть не успокаивает.

Но затем он снова оказывается позади меня, и после еще одного краткого массажа он начинает вводить пробку внутрь. Я ахаю от начального растяжения, удовольствие борется с дискомфортом, когда слезы выступают на глазах. Ощущение наполненности подавляет, моя задница сжимается вокруг вторжения, когда возбуждение стекает по моей киске.

— Вот так. Ты моя хорошая девочка. Посмотри, как хорошо ты принимаешь. Так чертовски красиво, — мягко бормочет он, заставляя мою голову кружиться от его вызывающей привыкание похвалы.

Я внезапно сделала бы что угодно, чтобы он продолжал называть меня своей хорошей девочкой этим голосом.

Он одобрительно похлопывает мою задницу, и когда я оглядываюсь, его глаза прикованы к пробке, теперь полностью вставленной, его выражение такое горячее, собственническое, что я стону, подавая задницу навстречу ему, не понимая, что я делаю или почему, — но ему, кажется, это нравится. Он обводит мою задницу ладонью, прежде чем подняться, и я смотрю сквозь тяжелые веки, как он достает пару влажных салфеток из упаковки на тумбочке и вытирает руки. Затем он забирается обратно позади меня и сильной рукой на позвоночнике прижимает мою спину вниз, пока моя задница не оказывается бесстыдно высоко поднятой к потолку, а моя киска — прямо у его лица.

Он издает довольный стон, проводя рукой по моим мокрым складкам:

— Посмотри, какая ты красивая. Такая розовая. Такая мокрая. Вся для меня. Вся моя. — Каждое слово сопровождается легким шлепком по моей киске, отчего пробка сдвигается в заднице, посылая электрические разряды сквозь меня.

— Я... я не вещь, которой ты можешь владеть, — выдыхаю я.

Он мрачно смеется, вонзая пальцы в мою тугую плоть, заставляя мои глаза закатываться от удовольствия.

— Неправильно, Элира. Ты — вещь, которой я уже владею.

Он только что... Прежде чем я успеваю возмутиться по-настоящему, он трет то место внутри меня, которое превращает мой мозг в кашу, и я выкрикиваю его имя, толкаясь навстречу ему, как кошка в течке, гнев забыт.

— Ты моя жена. Все твое существо принадлежит мне. — Его голос — гравий и грех, когда он вынимает пальцы и приставляет головку к моему входу. — Моя, — рычит он, и одним свирепым толчком он заявляет права на меня.

Я снова кричу его имя, когда удовольствие обрушивается на меня, но даже потерянная в ощущениях, я цепляюсь за одну мысль: Мое тело может быть твоим, Максимо, но это все, что ты получишь. Не все мое существо. И особенно не мое сердце.

Глава 20

МАКСИМО

— Это чертовски бесит — насколько этот человек хорош. Мы словно гоняемся за тенями: секунду назад он был здесь, а в следующую уже испарился. Как дела с твоей стороны? Нашёл что-нибудь? Максимо?

Мое имя вырывает меня из жарких грез о моей жене, расхаживающей по пентхаусу с моей пробкой в заднице. Как она это переносит? Мне до чертиков хочется закончить рабочий день и помчаться домой, чтобы найти ее.

Будет ли она влажной и нуждающейся во мне, как и последние несколько дней, пока пробка была внутри?

— Максимо.

Я моргаю, возвращаясь в реальность, и фокусируюсь на экране компьютера. Там мой брат, прищурившись, ждет. Каким-то образом неделя пролетела быстро, и мы снова на еженедельном собрании.

— Прости, Майкл. Пропустил вопрос. Повтори, пожалуйста.

Он нетерпеливо фыркает, скрещивая руки на груди.

— Какого черта с тобой происходит? Ты витал в облаках все это чертово собрание.

— Да, серьезно, это на тебя не похоже, Максимо. — Ромеро оживляется, и скучающее выражение, которое обычно бывает у него на этих встречах, исчезает, когда он изучает меня. — В чем дело?