Я благодарно киваю ему и поднимаю окно обратно, когда он возвращается в свою машину, достает M16 и поднимает его с широкой улыбкой, прежде чем нырнуть прямо в гущу событий. Я качаю головой, глядя, как он уходит. Сумасшедший ублюдок. У него не все дома.

— Вези нас домой, — говорю я Данте, который сразу заводит машину. Я поднимаю перегородку, и когда я смотрю вниз, ореховые глаза Элиры уже прикованы к моим, ее выражение — смесь истощения и... чего-то более глубокого. Ее дрожащие пальцы очерчивают мою челюсть, прежде чем ее руки обхватывают мое лицо. Затем она притягивает меня к себе, прижимаясь губами к моим — нежно, но с весом всего, через что мы прошли.

Мое сердце разбухает, расширяясь почти болезненно, когда я целую ее в ответ так нежно, как могу, со всеми эмоциями, бушующими во мне, мои руки гладят ее по спине, нуждаясь в ее тепле, чтобы напомнить себе, что она действительно здесь — жива.

Она отрывается с дрожащим вздохом.

— Я думала, у меня больше не будет шанса сделать это. Думала, никогда больше тебя не увижу. Никогда не смогу...

— Нет. Куда бы ты ни пошла, я всегда найду тебя. Всегда, — обещаю я свирепо, прижимаясь головой к ее голове. — Ты теперь моя жизнь, Элира. Мое все. Я убью любого, кто посмеет встать между нами.

Ее губы дрожат, когда она улыбается мне.

— Я люблю тебя, Максимо. Ты гребаный вор — ты украл мое сердце.

У меня, блядь, щиплет глаза, и я резко вдыхаю.

— Твою мать, Элира. Я люблю тебя. Sono innamorato di te.18

Ее водянистый смех — самый сладкий звук, который я когда-либо слышал, когда она зарывается головой в мою грудь, ее непослушные локоны щекочут мой подбородок. Сзади нас стрельба продолжает разрисовывать ночь вспышками выстрелов, но здесь, с ней на руках, я обрел свой покой в хаосе.

Я осторожно пересаживаю ее, доставая телефон из кармана, чтобы написать Итану встретить нас в пентхаусе. Время вернуть мою королеву туда, где ей место.

— Нам действительно нужно прекратить встречаться так, миссис Леоннотти, — дразнит Итан, хотя я вижу беспокойство в его глазах, когда я вхожу в гостиную с Элирой на руках. Она сидит на мне верхом, как коала, потому что, когда я попытался нести ее на руках, она закричала. Видимо, жар от взрыва обжег ей спину. Черт возьми.

— Полностью согласна. Кажется, я постоянно ввязываюсь в одну переделку за другой, хочу я того или нет, — отвечает она сухо.

Я поднимаюсь с ней по лестнице в спальню и осторожно усаживаю ее на край кровати. Когда она снимает рубашку и поворачивается спиной к Итану, вид заставляет мою кровь стыть. Злые красные волдыри покрывают ее кожу, каждый из них кричит мне о том, что я не смог защитить ее. Но я подавляю чувство вины.

К счастью, все не так плохо, как могло бы быть. Мой разум предает меня вспышками худшего сценария — она, запертая в этой металлической гробнице, когда она взрывается пламенем. Я вздрагиваю и сразу же выгоняю эту мысль из головы, не желая ее развлекать.

Ее маленькая рука находит мою, привязывая меня к настоящему. Эти ореховые глаза, все еще яркие, несмотря ни на что, смотрят на меня с таким доверием, что у меня болит в груди. Я сажусь рядом с ней, крепко сжимая ее руку. Я больше никогда не выпущу ее из виду.

Комнату наполняет тяжелая тишина, пока Итан осторожно обрабатывает ее спину, моя жена иногда морщится от боли. Когда он заканчивает, он поворачивает ее, чтобы осмотреть лицо, хмурится на ссадины, затем очищает их и наклеивает пластырь над левой бровью.

— Что ж, рад сообщить, что вы будете жить, — говорит Итан, отступая от нее с усмешкой, которая не совсем скрывает его облегчение.

Моя жена смеется, но это быстро переходит в болезненную гримасу.

— Рада это слышать. Я уже начала беспокоиться.

После ухода Итана я помогаю Элире снять остальную одежду и осторожно несу ее в ванную. Я наполняю для нее теплую ванну и опускаю ее, стараясь не намочить марлю на спине.

— Мы переезжаем отсюда, — говорю я, проводя мочалкой по ее руке. — Куда-нибудь более уединенное и безопасное место.

Ее брови хмурятся, когда она смотрит на меня.

— Мне нравится это место.

— Ну, а мне нет. Думаю, я построю поместье, как у твоего отца, и запру тебя покрепче, чтобы никто не мог до тебя добраться.

— Надеюсь, это шутка, Максимо. Я не собираюсь быть пленницей. — Она упрямо вздергивает подбородок, и я слабо улыбаюсь, брызгая водой ей в лицо.

— Ты не будешь пленницей. Но мне будет спокойнее, зная, что никто не сможет проникнуть внутрь, каким бы хорошим он ни был. Я ненавижу видеть тебя раненой.

— Я не дева в беде, Максимо. Думаю, я отлично справилась со своим спасением. — Она игриво толкает меня локтем. — Если бы ты не был на полпути к моему спасению, я могла бы просто объявиться здесь сама.

Правда. Я начинаю понимать, насколько способна моя жена.

— Как тебе вообще удалось от нее сбежать?