Я принимаю телефон Данте и хмурюсь, глядя на грязную машину, зажатую между моими машинами. Она выглядит знакомой, и — мое сердце почти останавливается. — Это машина Эмилии. — Фото машины и номерного знака, которое прислал Майкл, врезалось в мою память.

Данте ругается, его пистолет материализуется в руке, когда он распахивает дверь и снова выпрыгивает. Я следую его примеру, мое собственное оружие тяжелое в руке. Каждый шаг затягивает узел в животе, пока сцена не разворачивается в полной ясности.

Дверь машины открывается, и выходит она — копна рыжих локонов и дрожащие ноги. Ее руки взлетают вверх, ладони наружу, когда она отступает от машины и моих людей. Мир наклоняется, и рев наполняет мои уши, заглушая все остальное. Элира.

— Уберите ваше гребаное оружие! — Мой голос прорезает ночь, как гром, и, слава богу, Перро уже в самой гуще событий, координируя отбой.

Когда я начинаю идти к моей жене, которая все еще отступает от моих людей, Данте хватает меня за плечо.

— Максимо, подожди. Это слишком легко. Что, если это ловушка?

Я вырываюсь от него, ярость бурлит в моих венах.

— Я похож на человека, которому, блядь, не все равно?

Слова едва срываются с губ, как это происходит.

Бум.

Взрыв приходит, как судный день — вспышка адски яркого оранжевого света, который подбрасывает машину Эмилии в воздух и пожирает ее целиком. Мой взгляд устремляется к моей жене как раз в тот момент, когда сила взрыва настигает ее, бросая ее маленькое тело в воздух, как сломанную куклу, пока она не падает на землю лицом вниз с тошнотворным глухим стуком.

— Элира! — крик вырывается из самой души, когда я бросаюсь к ней. Вокруг меня мои люди разбегаются в хаотичной суматохе, уклоняясь от голодного пламени, но не всем везет. Душераздирающие крики прорезают треск пламени. Крики, которые мой разум блокирует, потому что моя вселенная сузилась до одной точки: достичь неподвижного тела моей жены на земле.

Я падаю на асфальт достаточно сильно, чтобы разорвать штаны, мои руки уже тянутся к ней, когда пуля свистит мимо уха.

— Боже. — Я прижимаю ее безжизненное тело к груди, мое сердце готово взорваться, когда я чувствую ее дыхание. Она без сознания, но дышит — слава богу, она дышит. И кто-то снова стреляет в нас во второй раз за эту чертову ночь. Кроме того, теперь я знаю, кто это.

Данте и Перро становятся передо мной, а остальные люди быстро образуют защитное кольцо вокруг Элиры и меня, пока я несу ее к своему пуленепробиваемому внедорожнику. Я рывком открываю заднюю дверь и скольжу внутрь с ней на руках. Как только мы в безопасности, люди отходят, чтобы открыть ответный огонь, но Данте остается, скользя на водительское сиденье.

— С ней все в порядке? — спрашивает он.

Моя грудь сжимается, когда я осматриваю ее поцарапанное лицо и шею.

— Элира. Проснись, dolcezza, — шепчу я, осторожно тряся ее. Ее зрачки танцуют под закрытыми веками, и я трясу ее сильнее, обезумев от страха. — Пожалуйста, пожалуйста, dolcezza, открой глаза.

Когда ее ресницы трепещут, и эти ореховые глаза наконец фокусируются на мне, облегчение почти разрывает меня.

— Ма... Максимо...

— Я держу тебя, — выдыхаю я, прижимая ее к себе, как будто она может исчезнуть, если я отпущу. — Ты в порядке. Ты в порядке. — Мой голос срывается, слова вылетают в безумной мантре, пока я качаю ее, зарываясь лицом в ее волосы. Запах дыма и пепла липнет к ней, но она здесь — она жива. Сокрушительное осознание того, как близок я был к потере ее, заставляет меня разваливаться на части. На минуту позже, или даже на секунду...

— Максимо, — всхлипывает она в мою рубашку и обнимает меня в ответ.

— Шшш, все хорошо, amore17. Я держу тебя. Ты в безопасности, ты в безопасности. Я никогда никому не позволю причинить тебе боль. Никогда больше. Я клянусь.

Она кивает в мою грудь, плача. Мои глаза скользят к окну, замечая, как мои люди оттесняют нападающих, пока пламя от горящей машины медленно угасает.

Затем внезапно ярко-красный спортивный автомобиль с низким урчанием проезжает мимо моего внедорожника и останавливается позади моих людей. Мой желудок сжимается, пока я не узнаю его — Майкл.

Дверь поднимается, и ублюдок выходит, как будто выходит на подиум, в чертовых солнцезащитных очках и черной кожаной куртке. Его татуированная голова блестит в свете огня, кольцо на большом пальце ловит отблески, когда он проводит рукой по голове. Полностью невозмутимый хаосом, конечно.

Поправив Элиру в руках, я опускаю тонированное окно, чтобы он мог меня видеть. Он приподнимает пирсингованную бровь, когда наши взгляды встречаются, но его лицо слегка смягчается, когда он замечает Элиру.

— Вот ты где, — говорит он, приближаясь. — Моя sorellina в порядке?

— Она выживет.

Элира шевелится в моих руках и поднимает заплаканное лицо, чтобы взглянуть на Майкла. Он дарит ей слабую улыбку, хотя она больше похожа на гримасу, затем переключает внимание обратно на меня.

— Ромеро и его люди подъезжают с другой стороны дороги, чтобы загнать этих ублюдков в ловушку. Увози ее к черту отсюда. Мы закончим.