Ободренная поддержкой примарха, Гриза засучила рукава. На этот раз об ее отце почти не упоминалось: гранд-мэтр остановился, чтобы перекинуться словом с ней, и только с ней!

— Ну что, перерыв закончен! — весело сказала она. — Начнем сначала, Зубчатик?

— Когда смотришь в правильном направлении, остается только двигаться вперед, — провозгласил маленький автомат.

— Вот с этим не могу не согласиться, — рассмеялась девочка.

— Эй, смотрите, щетка ржавая снова разговаривает со своей жестянкой!

Узнав насмешливый голос, девочка почувствовала, как у нее ощетиниваются волосы на затылке, и повернулась лицом к банде придурков, которые смеялись и показывали на нее пальцами.

Сирус Ворокл был типичным молоденьким эзотериком из знатной семьи. Высокомерный и самоуверенный, он разгуливал только в компании своей стаи — банды прихвостней, которые прыскали от смеха при любой его плоской шутке. У него были роскошные черные волосы, безупречная бледная кожа и невероятные темно-синие глаза, подчеркнутые крохотным — и нелепым — золотым пенсне. Сирус был красив, знал это и на этом играл. Двое из его клики были недалекими девчонками, которые хихикали и краснели каждый раз, когда он с ними заговаривал — поведение, вызывавшее у Гризы желание их придушить.

Студенты-эзотерики прекрасно осознавали, какое блестящее будущее им сулит их дар. Они были оккультистами, учеными и примархами завтрашнего дня, будущим правящим классом Империи. Посему они безмерно презирали инженеров, механистов и автоматистов, которых считали глупыми детьми, пытающимися нелепыми самоделками компенсировать недостаток арканной силы. Технологи же считали эзотериков последними представителями отжившего вида, поскольку машины теперь могли делать почти все, на что способен волшебник, причем лучше и быстрее.

Гриза глубоко вздохнула и постаралась не обращать внимания на насмешки, сосредоточившись на том, чтобы прикрутить обратно пластину, на снятие которой потратила двадцать минут. К сожалению, аналитическая система Зубчатика была слишком точна, чтобы не распознать ее истинных эмоций:

— Стыдиться — значит отрицать свою сущность, — щебетал крошечный крылатый кубик, усугубляя ее скверное настроение.

— Конечно, ей стыдно! — воскликнул Сирус. — Мне бы тоже было стыдно, если бы я выглядел — и пах — как крыса из канализации...

И он демонстративно сморщил нос, как будто от девочки шла невыносимая вонь. Сопровождающие его придурки разразились хохотом.

— Тебе пора бы привыкнуть к дурным запахам, — ответила Гриза сквозь стиснутые зубы. — С отрыжкой бездарности, которой несет у тебя из пасти каждый раз, когда ты пытаешься прикалываться...

Угодливые смешки сменились молчанием. Побледнев от ярости, Сирус дернул запястьем, и гаечный ключ выскочил из руки механистки и со звоном упал в нескольких метрах позади нее.

— Мне что, тебе следует напомнить об уважении к высшим, ржавая щетка? — зарычал эзотерик. — Или, того лучше, мне следует доложить о твоем проступке примарху?

Гриза побледнела. Сирус заметил это.

— Да, — безжалостно прошипел он, — я должен доложить о твоем неуважении к студенту эзотерики... Я уверен, гранд-мэтр будет очень недоволен, узнав, что какой-то простой ржавый скребок оскорбляет адепта Потоков...

Механистка прикусила губу, проклиная свой всплеск гнева. Однако она знала, что неуважительно относиться к волшебникам запрещено. Их сила воли — самое ценное, что у них есть, и отчасти она основана на их самооценке: оскорблять эзотериков было равносильно риску разрушить их уверенность в себе, а значит, поставить под угрозу их магическую деятельность. Даже если они оскорбляли или провоцировали — отвечать им было запрещено. Это была ужасно несправедливая ситуация для механистов, и эзотерики ею с удовольствием пользовались. Возможно, Иосефир и был другом ее отца, но правила были одинаковы для всех.

Девочка заставила себя сохранять спокойствие. Ей до смерти хотелось врезать этому мерзкому маленькому таракану по носу, но, с одной стороны, его магия наверняка помешает ей это сделать, а с другой — она действительно не могла позволить себе такой вспышки. Чтобы однажды поступить в Циферблатное Командорство, она должна была иметь безупречную академическую репутацию. Малейшая неосторожность неизбежно привела бы к нестираемому замечанию, которое могло лишить ее шанса стать инженером.

Поэтому она смирилась и склонила голову.

— Мне очень жаль, — с трудом выговорила она. — Я не должна была к тебе... проявлять неуважение.

— Нет, не должна была, — согласился волшебник. — Возможно, по доброте душевной я забуду упомянуть об этом, если встречусь с Примархом... Хотя на твоем месте я бы не надеялся.

— Пожалуйста, — пробормотала она. — Не говори ему ничего. Я... я умоляю тебя, я...

— Если ты собираешься умолять, замарашка, сделай это как положено. Встань на колени.