Тем не менее, резон в ее словах был: таинства стихийной магии ему не давались. Из четырех эзотерических школ элементализм считался простейшим в освоении: зажечь масляную лампу, коснувшись кончиками пальцев, или заморозить воду, дунув на нее, — вот одни из самых первых заклинаний, которым обучали обладателей дара. Но Сирус спотыкался на самых элементарных заговорах и с огромным трудом поспевал за изнурительным темпом, который задавали ему учителя этого предмета. И мать ни разу не упустила ни единой возможности ему об этом напомнить. «Битвы выигрываются огненными бурями и землетрясениями, — часто напоминала она, — а не иллюзорными радугами, гнутыми ложками или шутовской акробатикой».

Баронесса Абилаб смерила сына недовольным взглядом, а затем вышла из комнаты. Едва дверь закрылась, Сирус выскочил из-под одеял. Он распахнул ставни, чтобы впустить свет, и его комнату залило солнце, которое в Веремизе светило зимой будто летом. Из высокого окна он увидел синеву Южного моря, мерцающую за пышными садами фамильного имения. Скоро, подумал он, этот вид сменится шиферными крышами, туманом, дымом из труб, фабриками и мрачным серым океаном, омывающим Селумбр. Противу всех ожиданий эта мысль вызвала на его губах улыбку. Ему не терпелось покинуть райский уголок юга Империи и отправиться в Академию, ведь это в том чсле означало, что ему не придется выслушивать сентенций матери почти полгода.

Сирус тщательно подобрал себе наряд: черный костюм, который он дополнил белой рубашкой под кремовые жилет и галстук. Черный цвет ему очень шел, — в сотый раз отметил он, глядя на свое отражение. Какая жалость, что Академия настаивает, чтобы они одевались в серое и красное...

Он уверенным жестом зачесал назад волосы цвета воронова крыла, надел свое золотое пенсне и расправил воротник рубашки, чтобы тот стоял торчком, как носят молодые люди, следящие за модой. Когда Сирус окончательно удовлетворился своим внешним видом, то вышел из спальни. Операция заняла десять минут, но он не собирался усугублять ситуацию, рискуя выслушать еще одну сентенцию по поводу своего растрепанного вида.

Сирус рысил по коридорам огромного родового поместья, звуки его шагов скрадывались пушистыми коврами, которые устилали полы. Дойдя до столовой, он без особого энтузиазма уселся на свое место, где молчаливый автомат подал ему миску сероватой каши (овес, отруби и медуза) и два ломтика черного хлеба, намазанных мармеладом из померанцев.

— Ты не слишком торопился. И не хочешь ли надеть рубашку нормально? Ты выглядишь как бродяга.

Сирус сдержал вздох и поправил воротничок, сделав на нем аккуратную складку.

Его мать на другом конце стола погрузилась в свою корреспонденцию, на лбу ее залегла озабоченная морщинка. Как обычно, в левой руке она держала чашку черного чая, а в правой — перо. Она лихорадочно делала пометки, читая донесения шпионов, разведчиков и офицеров, сложенные на столе для завтраков.

Верховный стратег и премьер-генерал армий Империи, дама Абилаб почти не уделяла времени сыну — и не то чтобы дело было в разочаровании Сирусом. Баронесса всегда держалась в отдалении от своих детей, передоверяя их воспитание няням, репетиторам, а затем и учебным заведениям: Морской академии в случае со старшим, Атанасом, и Академии оккультных и механических наук с младшим, Сирусом, у которого обнаружился магический дар. Престиж и почет, которые будущий адмирал и Государственный эзотерик могли принести баронству, значили для дамы Абилаб очень много — гораздо больше, как иногда думалось Сирусу, чем сами ее дети.

— Все растет приток новобранцев в армию, — бормотала про себя его мать. — Молодые люди соблазняются льготами, которые мы предлагаем, и пополняют наши ряды.

— Это ведь хороший знак, разве нет? — рискнул вставить Сирус.

— И да, и нет, — фыркнула дама Абилаб. — Конечно, желательно иметь многочисленную и сильную армию, особенно в свете нынешней гонки технологий... Никогда не знаешь, не объявит ли себя какой-нибудь народ нашим врагом, чтобы испытать мощь своего арсенала. Но обучение всех этих людей — дело сложное и очень дорогое. Может быть, мне следует предложить императрице перенаправить часть этих добровольцев в Медную стражу...

— Отчего Медной страже требуется подкрепление? — вежливо поинтересовался ее сын.

— Оттого, разумеется, что такие крупные города, как Селумбр и Веремиз, становятся все менее и менее безопасны, — вздохнула баронесса Абилаб. — Внутренняя безопасность не справляется. Беженцы после войны на Островах продолжают массово селиться в Империи. Их присутствие разжигает обиды и вражду, и это дестабилизирует работы в наших городах. Преступность растет, Ревокаторы становятся все многочисленнее, многим фабрикам угрожают забастовки...

Сирус чуть было не ответил, что винить ей некого, кроме себя — баронесса Абилаб была главным стратегом кровавой кампании по завоеванию Островов несколько лет назад, и поэтому наплыв беженцев — во многом ее рук дело. Однако у него хватило благоразумия промолчать.