Уф. Опять дети. Неужели в крепости мало ртов, которые нужно кормить? Райя упорно тащила к себе каждого запыленного, ковыряющего в носу сиротку, которого выплевывал Махаир. В этой омальской деревушке коров было больше, чем людей; где она только находила этих детей? Вытаскивала из шляпы?

Сквозь щебет прорвался голос, мягкий и мелодичный. Сэфа?

В пустоте это имя вспыхнуло, словно искра от удара кремня о камень.

Но эта женщина не была Сэфой. Не могла быть. Я ведь отослала Сэфу.

Как я ее отослала?

— Много-много лет назад жил-был храбрый и благородный Авал, — произнес голос, который точно не принадлежал Сэфе. — Звали его Ровиал, и был он самым добрым из всех Авалинов. Помните, сколько всего было Авалинов?

— Четыре!

— Пять!

— Минна выиграла! Четверыми Авалинами на нашей земле были Дания, Ровиал, Капастра и Баира. До нас были они. Капастра стала матерью Омала, она славилась своими ужасающими рошельясами и великолепной магией погоды. Баира была светочем красоты, она создала Лукуб по своему образу и подобию. В жилах Дании пульсировала битва, и свою кровавую песнь она воспела в Орбане. Но Ровиал отличался от братьев и сестер. Он не искал место, которое мог бы перекроить по подобию собственного духа. Больше всего на свете Ровиал хотел, чтобы земля сама заговорила с ним на своем языке. Он странствовал долгие годы в поисках такого края. Братья и сестры считали его затею нелепой, но Ровиал не отступал. Говорят, сердце Ровиала было соткано из огней ночного неба, и оно освещало путь, видимый ему одному.

Пальцы дрогнули. О. У меня есть пальцы.

— Однажды Ровиал устал от странствий. Он нашел раскидистое дерево, чтобы переждать ночь.

Финиковая пальма. Этот образ сам собой возник в голове. Я почти физически ощутила, как шершавая кора царапает ладони. Внезапно историю стал рассказывать не чужой голос, а Ханым.

Нет. Ханым мертва. Я убила ее дважды.

Между лопатками завязался узел напряжения. Темнота пошла рябью.

— Ровиал спал крепко и безмятежно. Это был лучший сон за всю его бессмертную жизнь. А когда он проснулся, у его головы стоял кролик. Зверек жевал упавший финик и разглядывал его. Ровиал погладил кролика по ушам, поражаясь его спокойствию. Воздух наполнил грудь новой жизнью. Он поел плодов с дерева, что оберегало его всю ночь. «Эта земля — для меня, а я — для этой земли», — сказал он. Но первая трудность возникла, когда он попытался найти воду, чтобы запить финик. Река уходила слишком далеко к северу, а морскую воду, омывавшую другой берег, нельзя было пить. Тогда Ровиал пошел, пока не нашел ближайшее место, где протекает Хирун, и потянул ее на юг, растягивая реку до самого Джануб-Айя. Так людям его земли никогда не приходилось ходить слишком далеко за водой.

Вода. Мне нужна вода. Во рту стоял ужасный вкус. Я попыталась нащупать выход в темноте, но та держала крепко.

— Эта земля, земля Ровиала — наш истинный дом. Там царил мир, пока ее не сожгли дотла.

— А там хоть что-то осталось? — спросил детский голос.

— Мы — то, что осталось от Джасада.

Я — то, что осталось.

Глаза распахнулись. Я пришла в движение прежде, чем тело вспомнило, как это делается.

Я приземлилась на корточки. Сидевшие в круг дети с визгом вскочили и гурьбой бросились к двери. Стоявшая впереди девушка замерла, глядя на меня округлившимися глазами. Я машинально потянулась к ножу в сапоге. Сапог не было. С меня сняли одежду. Мои ножи. На мне было простое коричневое платье.

Краем сознания, свободным от оценки обстановки, я изучила хрупкую незнакомку. Весила она едва ли больше моей левой ноги. Кудрявые черные волосы падали пушистым занавесом вокруг бледного круглого лица. Карие глаза разглядывали меня с огромным восторгом и полным отсутствием осторожности. Хватит и кулаков, чтобы убрать ее с дороги.

— Глазам не верю. Ты очнулась. Мы так боялись, что этого не случится. Им пришлось всадить в тебя больше десятка стрел с сим-сия, прежде чем твоя магия иссякла. Обычному человеку хватает и одной, — она запнулась. — Кстати, я Омайма. Можешь звать меня Майя. Если хочешь.

Она только что предложила мне называть ее уменьшительным именем в том же предложении, где описала, как меня усыпили, словно дикого зверя?

— Где я? — процедила я сквозь зубы.

Глаза девчонки округлились еще сильнее.

— Ты не помнишь?

Я сделала шаг к ней и чуть не рухнула. Майя попятилась к двери, нащупывая ручку. Ноги... они дрожали. Руки, челюсть. В ушах стоял отчетливый стук, и я поняла, что это мои собственные зубы колотит друг о друга.

Я потянулась к ногам — и замерла.

Запястья были голыми. Ни единого следа от наручников, которые я носила почти всю жизнь.

Мир покачнулся, пока я пыталась осознать происходящее.