— Все Ураби такие легковерные, или мне прислали исключение? — прорычала я.

Намса попыталась вырваться, но я держала крепко. Даже ослабев после многодневного сна, я могла выполнить этот захват с закрытыми глазами. Трое стражников, которым поручили охранять наследника Низала, заставили меня довести его до автоматизма — иначе был риск отлететь в стену.

Маска почтения испарилась. Намса сплюнула:

— Единственная глупость, которую совершил кто-либо из нас, — это поверил тебе. Из-за этого погиб мой дядя, и, клянусь Ровиалом, это погубит нас всех.

Я занесла руку, собираясь нанести удар, который перетряхнул бы все содержимое в черепушке этой джасадки.

Погоди.

— Твой дядя?

— Конечно, ты его не помнишь. Для тебя он был всего лишь очередным слугой, верно? Он всю жизнь оплакивал тебя, а ты его убила, — ярость внутри Намсы разгоралась подобно лесному пожару. Каменные черты лица дрогнули, обнажая такую бездну боли, что я замерла. И это лицо... если не считать пары деталей, неуловимо напоминало кого-то другого.

Дыхание перехватило.

— Давуд.

— Ты не смеешь произносить его имя! — Намса рванулась. От шока мои мышцы обмякли, и я не сопротивлялась, когда она оттолкнула меня в сторону. Я ударилась головой о комод, отчего глиняный кувшин повалился набок. Вода выплеснулась мне на ноги.

Я этого почти не заметила. Я снова стояла посреди Дар аль-Манси, пробираясь сквозь чудовищ и кости своего народа. Аль-Анкаа вцепилась когтями в мою одежду, яростно хлопая мощными крыльями о барьер, который я воздвигла в небе. А внизу Давуд смотрел на меня покорным взглядом. Он поднял нож. Повернул его к своей груди.

Там, в небесах, я кричала.

Намса поднялась на ноги. Кровь размазалась по ее порванной нижней губе. Вокруг правого глаза расцветал жуткий кровоподтек, окрашивая смуглую кожу в фиолетовый цвет.

— Я не убивала его, — мой голос прозвучал как заноза, вытащенная из собачьей лапы. Болезненно, сдирая по пути кожу. — Клянусь, я этого не делала. Я хотела уйти из Дар аль-Манси вместе с ним.

Я перевела взгляд на свои ладони, словно при ближайшем рассмотрении они могли оказаться красными, блестящими от крови человека, который вырастил меня, пока мертвый отец не мог этого сделать. Пока живой дед держал меня на расстоянии вытянутой руки. Человека, который посвятил жизнь и верность Джасаду и его наследнице.

Наследнице, которую он считал погибшей после того, как она годами пряталась в омальской деревушке, оставив его и весь Джасад гнить в колодце нежелательных воспоминаний.

— Не лги мне. Ты отдала его тело низальскому гвардейцу. Ты назвала его трофеем! — выплюнула Намса. — Он провел годы в низальской темнице, потому что служил твоей семье. Служилтебе .

Под тяжестью, давившей на грудь, вспыхнуло раздражение. Давуд был слаб физически, но Низал не сломил его дух. Намса же описывала его так, словно речь шла о новорожденном теленке, плетущемся туда, куда его тычет пастух.

— Он сам выбрал служение королевской семье. Он сам решил повернуть кинжал против себя в Дар аль-Манси. Он был одним из самых храбрых людей, которых я знала. Давуд много кем был в этой жизни, но он никогда не был безвольной жертвой обстоятельств.

Намса застыла. Секундой позже я поняла, что сболтнула лишнего.

— Что значит «повернул кинжал против себя»?

Я стиснула зубы так, что напряжение отозвалось в челюсти. Захотел бы Давуд, чтобы его племянница знала правду?

Правда... еще одно красивое представление Арина. Для него правда была абсолютом. Измеряемой величиной с началом и концом. Он не принимал ничего, кроме нее, и предлагал то же самое взамен.

Я же гроша ломаного не ставила на эту вашу правду. Всю свою жизнь я изгибала и ломала ее столькими способами, что не сосчитать. Правда была не более чем глиной, меняющей форму в руках тех, через кого она проходила.

— Пожалуйста, — прошептала Намса. Джасадка, которую я только что швыряла по комнате, сползла на пол. — Я прошу тебя о честности. Что случилось с моим дядей?

«Я не могу », — чуть было не сорвалось у меня с языка.«Моим воспоминаниям нельзя верить».

Но она просила о честности, а не о правде.

— Им нужны были трофеи наших побед, — я потерла плечи. — Три трофея от трех чудовищ.

Я рассказала ей все о втором испытании Алькалы. О Дар аль-Манси и Аль-Анке, о том, как отчаянно я пыталась убедить Давуда бежать, пока была возможность. Как он остался сражаться со мной, зная, что это его погубит.

— Верховный Равейн подослал его, чтобы проверить меня. Он подозревал, что я джасадка, но я бы никогда... Клянусь Сирауком, я бы никогда не причинила вреда Давуду.

Я умолчала о том, как разнесла свою комнату в омальском дворце после испытания. Как бушевала магия и редкие слезы капали с подбородка. И уж тем более я не упомянула, что человек, который обнимал меня, пока я рыдала, и вернул мне рассудок, был сыном того самого правителя, что отправил Давуда на смерть.