— Отдай Малике, — вздохнул Латиф. А мне пояснил: — Давуд принёс это Намсе шесть лет назад. Он забрал его у высокопоставленного генерала низальской армии в первый месяц осады.

Я пододвинула масляную лампу ближе к коленям, когда Майя передала мне свиток. Моё нынешнее зрение не слишком располагало к чтению, и мелкий, убористый шрифт на страницах двоился перед глазами.

Уже предчувствуя головную боль, которую принесёт мне это занятие, я принялась разбирать бумаги. Обтрёпанные края пергамента шуршали под пальцами. Если Давуд забрал их в первый месяц Джасадской войны, значит, они лежали здесь почти половину моей жизни.

— На что я смотрю?

Намса закинула руку за подушку Латифа, вытянув одну ногу и согнув другую в колене. На этих собраниях она становилась другой. Более дерзкой. В кругу Ады Намса выглядела расслабленной тридцатилетней женщиной, и я с трудом её узнавала.

— На основания, — ответила она.

Я вздохнула. Расслабленная или нет, она оставалась Намсой.

Откинувшись назад, я развернула первый лист и заставила себя вчитаться в аккуратные блоки текста.

Меня обманули. Нас всех обманули. Если эти страницы найдут не у меня — знайте, они убили меня, и со временем убьют вас тоже.

Крепость пала раньше, чем прибыл вестник.

Равейн знал, что крепость падёт. Он знал, что скажет вестник.

Мы выдвинулись на Джасад за два дня до падения крепости — до бойни на Кровавом Саммите.

Я убеждён, что Верховный Равейн Низальский, которому я присягал на верность и за кем вёл полки людей на смерть, действовал в сговоре с Султаншей Бисаи из Лукуба и королём Мурибом из Орбана, чтобы срежиссировать события, развязавшие Джасадскую войну.

Нет — это не война.

Это осада.

Я выпрямилась, слишком сильно сжав пергамент. Пульс испуганно забился, отдаваясь в теле оглушительным барабанным дроблением неверия.

Пока я читала, остальные молчали. С каждой перевёрнутой страницей руки дрожали всё сильнее.

Автор описывал, как армии Орбана, Лукуба и Низала были мобилизованы ещё до того, как гонец на Кровавом Саммите доставил известие о кончине Нифран. До бойни, которую Малик Нияр и Малика Палия якобы устроили против остальных правителей. Всё было спланировано заранее: от того, кто погибнет на Саммите, до точного времени удара по Джасаду.

Единственным королевством, отказавшимся идти войной на Джасад, был Омал.

Королева Ханан и король Торан презирают джасадский трон не меньше, а то и больше остальных правителей, но они отказались идти против королевства своей внучки без веской причины.

Король Торан мёртв. Его сын, Эмри, был убит в Джасаде десять лет назад. Верховный Равейн лишил королеву Ханан всего, что она любила, оставив ей лишь один путь — войну.

Далее автор делился недоумением по поводу того, как королевства смогли уничтожить крепость; кого они имели внутри Джасада, способного разрушить многовековой магический барьер? Нифран в то время была Каидой — могла ли её смерть привести к падению крепости?

Я перевела взгляд на выжидающих джасадцев, гадая, знают ли они, что Ханым сотворила с ними. К какому обману она подтолкнула Сорайю и Муфсидов.

Строчка за строчкой тугой узел в моём животе разрастался. Вот оно, подтверждение тому, что я знала всегда. Мои дедушка и бабушка не были виновны в резне на Кровавом Саммите. В этом, если мало в чём ещё, их совесть была чиста.

Но этот документ не давал ответа на единственный важный вопрос. Как Верховный Равейн, человек, в чьих жилах не было ни капли магии, сумел собрать достаточно силы, чтобы уничтожить Саммит и убить двух самых могущественных джасадцев на земле?

Последняя страница была короткой.

Равейн что-то ищет. Он не остановится, пока не найдёт. Магия могла быть лишь ширмой этой войны, но она не её сердце.

Ниже стояла размашистая подпись.

Бинар Лазур, Первый генерал Южного полка Низала.

Я выронила пергамент. Я знала это имя.

Я жила с братом этого человека. Сражалась за него. Стояла рядом, пока он исповедовался, почему сбежал из Низала в четырнадцать лет, сменив имя и оборвав все связи с тем, что осталось от его семьи.

Мой последний брат, Бинар, быстро поднялся по службе при Верховном Равейне. Он был среди тех, кого выбрали возглавить осаду джасадской крепости после Кровавого Саммита. Он так и не вернулся .

Низальский генерал, который записал свои сомнения и отдал их на хранение Давуду. Который собрал воедино ложь Равейна и сгинул на поле боя.

Это был брат Марека.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ. АРИН

Арин дождался, пока останется один, и только тогда позволил себе блевать.

Вцепившись в края мусорной корзины, он опустился на пол. Прижавшись лбом к вечно холодной стене, Арин изо всех сил пытался передышать боль. Лекари порывались осмотреть его сразу после того, как солдаты наконец вошли в Изгиб Галима, но он отослал их в деревни. Из-под обломков всё ещё доставали тела. Любому из выживших помощь требовалась куда сильнее, чем ему. Эти раны его не убьют. Он был почти уверен.