— Что ещё нам обсуждать? — Я убрала от губ слипшуюся прядь. У меня так и не выдалось возможности умыться со вчерашнего вечера. Из-за этого «роскошного» купания в соли и грязи Моря Сухна волосы теперь можно было брать по локону и с треском ломать пальцами. — Прежде меня никто не слушал. Любой ваш складный план полетит к чертям после Изгиба Галима. Через несколько часов Феликс выставит столько солдат, что они у него из ноздрей полезут. Орбан, скорее всего, объявит комендантский час и прикажет арестовывать каждого, кто покажется на улице за полночь. Кто знает, что выкинет Лукуб? А Вайда, чего доброго, начнёт сбрасывать в Колодцы Предателей всех, чьё имя заканчивается на букву «а».

— Было ошибкой одобрять нападение без твоего ведома. Не давай нам повода её повторить. Пойдём послушаем, что у нас есть, Эссия.

Я могла бы целую вечность падать в бездну её наглости, так и не нащупав дна.

— Повторяю: я уже приходила на вашу Аду сегодня утром. Махала руками, кричала, умоляла найти способ исправить эту катастрофу, которую запустил Эфра. И теперь ты хочешь, чтобы я вернулась и выслушала очередной обречённый план?

— Он не обречён. Мы…

— Иди на свою Аду, Намса. — Я попыталась обойти её. — Если решите штурмовать дворец Омала, дайте знать, в каком часу мы выдвигаемся на верную смерть.

Мускулистая рука преградила мне путь.

— Лидерство даётся тебе естественно. Почему ты так упорно от него бежишь?

Я задрала голову к звёздам, мысленно уговаривая себя не сбрасывать Намсу в озеро. Лидерство было для меня самым неестественным делом в жизни. Я вспыльчива, нетерпелива и твёрдо убеждена, что компромиссы — лишь пустое утешение для тех, кого победили без боя. Добавьте к этому чужие голоса в голове, непредсказуемую магию и внезапные галлюцинации. Ураби будет куда лучше, если они просто швырнут мою корону в море.

— Он победит, — сказала она.

Звёзды подмигнули мне.

— Ты видишь проблемы там, где мы их не замечаем. Ты знаешь, как мыслят эти правители. Он показывал тебе карты дворцов, учил тонкостям придворных интриг. До Алкаллы ты уже была грозной силой, а теперь? — Смех Намсы бесплотным эхом разнёсся над тёмными горами. — Арин Низальский сам породил своего худшего врага.

Тихий голос Сэфы заглушил слова Намсы, будто донёсся из глубин облаков:«То, как он иногда смотрит на тебя. Словно ты обрыв с циклопической высотой, и с каждым днём ты подводишь его всё ближе к краю» .

По спине пробежала дрожь, вовсе не связанная с холодом, и я заставила себя снова посмотреть на горы. На Намсу.

«Он, может, и создал своего худшего врага , — хотелось сказать мне, —но я и сама себе худший враг» .

— Я поприсутствую на встрече, — произнесла я. — Но не ждите, что я стану делать что-то кроме наблюдений.

— Матерь божья! — Я вскинула руки и захлопала в ладоши. — Если вашей целью было ускорить собственное жестокое убийство, должна признать — вы все выложились на полную.

Члены Ады смотрели на меня с разной степенью возмущения. Землю покрывали толстые подушки, разложенные свободным полукругом. Считалось, что, убрав стол и стулья, они избавятся от барьеров в общении. Ну или, в моём случае, от потенциального оружия.

— Королеве Ханан на меня плевать. Феликс может стереть меня в землю для своих садов, и она даже не остановится понюхать цветы, проросшие из моего трупа.

Пылинки кружились в замершей комнате. Спустя минуту Латиф откашлялся:

— Твоё… красочное… возражение принято, Мавлати. Мы понимаем твои сомнения, но у нас есть основания полагать, что королеву Ханан будет легче переубедить, чем ты думаешь.

Желание выхватить спрятанный в сапоге нож и вонзить его в ближайшую твёрдую поверхность едва не захлестнуло меня с головой. Мы торчали здесь уже несколько часов. Целые часы, пока мои волосы становились похожими на подгорелую корку хлеба, а члены Ады из кожи вон лезли, чтобы доконать последние остатки моих нервов. Меня утешал лишь собственный зловонный запах. В этой комнате-гробу они, должно быть, задыхались от него.

— Основания, основания, основания. — Я провела тыльной стороной запястья по носу, стирая слой пыли, осевший над верхней губой. Клянусь Авалин, как же я устала. — Основания, которыми вы отказываетесь делиться, но продолжаете приводить как весомый аргумент против любых моих доводов. Скажите тогда: зачем я здесь? Вы со мной нечестны, не слушаете советов и ждёте, что я отправлюсь с вами на бессмысленную смерть ради доверия, которого не получаю взамен.

Латиф и Намса переглянулись. На другом конце комнаты трое незнакомых мне членов Ады отвели глаза.

— Да расскажите вы ей наконец! — не выдержала Майя. Она оттолкнулась от стены, у которой стояла, и шагнула к Латифу, протягивая руку. — Она права. Как мы можем просить её доверять нам, если сами поступаем иначе?

Намса откинулась назад с лёгкой усмешкой и пожала плечами, глядя на Латифа:

— Ты знаешь мою позицию.

— С какой стати нам ей верить? Она…

— Замолчи, Эфра. — Латиф нахмурился. — С тех пор как прибыла Малика, ты стал невыносим. Если собираешься тонуть в своём детском упрямстве, не тяни нас за собой.

Я не стану смеяться. Я абсолютно точно не стану смеяться над оскорблённым лицом этого презренного Эфры.

Должным образом осаждённый, Эфра фыркнул, но больше не произнёс ни слова.

В руку Майи опустился свиток пергамента, перевязанный бечёвкой.