— Все вечера вы проводите в библиотеке. Встаёте к совету на рассвете. Тени под вашими глазами становятся темнее с каждым днём.

Арин не хотел быть резким со своим гвардейцем. Уэс был на десять лет старше него, его нрав не был таким вспыльчивым, как у Вауна, а сердце — таким отходчивым, как у Джеру. Он не стал бы обращаться к Арину с такой серьёзностью, если бы не считал это делом первостепенной важности.

Но Арин устал, и ему нужно было поберечь самообладание для ужина с Равейном.

— Полагаю, где-то в этих наблюдениях прячется твоя главная мысль.

— Джеру считает, что вам нужно выговориться.

Скептическая улыбка коснулась губ Арина. Значит, юный гвардеец всё-таки переманил старшего на свою сторону. Арин зашагал по дорожке:

— Объясни, с какой стати меня должно волновать мнение Джеру о моих потребностях?

За поворотом тропа вывела их к мемориальному внутреннему дворику Авалин.

Три исполинские фигуры высились в самом центре площади. Зелёные лозы обвивали плетёные из лозы и прутьев тела Байры, Дании и Капастры.

Дания держала на плече железный топор, чей колоссальный вес на полой деревянной фигуре противоречил всякой логике. Байра обхватила лицо руками, и красные розы, цветущие из её пустых глазниц, шуршали на ветру. Густые лозы пронзали ребристую грудь Капастры, переплетаясь между ветвями, точно одна из её любимыхрошелий .

Арин всегда обходил этот дворик стороной. Шестьсот пятьдесят лет назад Верховный счел нужным пригласить архитекторов для возведения монумента Авалин. Жест, призванный увековечить магические корни Низала. Архитекторы месяцами жили в новоиспечённых садах, сплетая ветви и заставляя лозы расти. Их магия пропитала этот внутренний двор и творения, что они оставили после себя. Тонкие прутья, заменявшие Авалин сухожилия, никогда не гнили. Лозы никогда не темнели и не увядали.

Магия всё ещё жила здесь. Арин кожей чувствовал её слабое, вибрирующее присутствие, от которого волоски на затылке вставали дыбом.

Головы Авалин заслоняли луну. Красный лепесток сорвался из правого глаза Байры и упал на сапог Арина.

Когда он станет Верховным, этот двор сгорит дотла.

— Мой сеньор?

Арин стиснул зубы. Не глядя на Уэса, он пошёл дальше. Лепесток соскользнул с его обуви.

Долгие минуты тишину нарушал лишь хруст их шагов. Сияние, исходящее от башни Цитадели, освещало ночь, словно падающая звезда.

Если уж собственные гвардейцы начали сомневаться в нём, Арин в куда большей беде, чем ему казалось.

У самого края рощи Арин повернулся к своему стражу:

— Прости, если дал тебе повод усомниться в том, как сильно я ценю твою службу, Уэс. Я благодарен за твою заботу, но уверяю: она напрасна.

— Наследник...

— Думаешь, я бы продолжал вести наше королевство, если бы действительно считал, что мой разум затуманен?

Уэс замешкался. Спустя мгновение он склонил голову — знак признания и покорности.

— Мне не следовало говорить не в свою очередь. Похоже, я слишком много времени провёл в компании Джеру.

Арин заставил себя улыбнуться:

— Джеру вырос с семью братьями и сёстрами. Он считает, что любая мысль, какой бы пустяковой она ни была — отличный повод для дискуссии.

У дверей восточного крыла Уэс оставил Арина:

— Приятного ужина, мой сеньор.

Арин смерил его мрачным взглядом, и Уэс усмехнулся.

При появлении Арина слуги испуганно побросали карты. Он жестом велел им продолжать. Восточное крыло обычно предназначалось для церемоний посвящения новобранцев, которые проходили всего три-четыре раза в год. Прислуга приходила сюда отдохнуть, и Арин не собирался лишать их этого тайного убежища.

Учитывая, что темпы призыва выросли втрое, он резонно рассудил, что возможностей для отдыха у них скоро совсем не останется.

Арин взялся за перила. Он всегда со страхом ждал ужинов с Равейном, но никогда ещё это чувство не достигало такого пика. От мысли о том, что придётся сидеть напротив отца и говорить правду, его тошнило. Но от мысли о лжи...

Арин успел подняться ровно на одну ступеньку, когда взвыли сирены.

Стены содрогнулись, отчего игральные карты слуг веером разлетелись по полу. На них посыпалась пыль: сирена истошно кричала с башни, и её вибрация громом отзывалась под ногами. Шок сковал Арина на долю секунды, прежде чем он сорвался с места.

Он схватил ошеломлённого слугу:

— Уведи всех в подвалы. Живо!

На улице бушевал хаос. Толпы новобранцев хлынули из лагерей и запрудили подножие башни. Лишь единицы были в форме, остальные выглядели так, будто выбежали прямо из постелей.

Первые ряды, заметив Арина, вытянулись в струнку, и волна осознания прокатилась по толпе, пока каждый новобранец не замер в ожидании приказов.