Челюсть щелкнула, когда он заговорил — по-прежнему ровно и спокойно:

— Вырезать почти всех на Кровавом Саммите с помощью магии, которую я украл для тебя, свалить все на Нияра и Палию, а затем использовать бойню как предлог, чтобы поднять остальные королевства на уничтожение Джасада… Мой лорд, прости мой скептицизм, но чем магия может осквернить душу, которая изначально не знала ничего, кроме скверны?

Тяжесть с шеи исчезла. Арин поднял голову. Равейн занес скипетр для нового удара, глядя на сына с такой леденящей стужей, какую Арин не смог бы повторить, проживи он хоть тысячу лет.

— Я всегда боялся, что ты пойдешь в свою настоящую мать, — выплюнул Равейн. — Я выискивал в тебе черты Ханым. Но в самых жутких кошмарах мне не могло присниться, что ты уродишься в Исру. Такой же слабый и…

— Слабость — это не про мать, которая заслоняет собой чужого ребенка от ярости человека, создавшего его. — Арин смахнул кровь, заливавшую ресницы. — Слабость — это правитель, который поджигает мир, а потом винит его в пожаре.

Скипетр пошел по дуге. Судя по замаху и скорости, этот удар должен был вырубить его намертво.

Поэтому на этот раз Арин его перехватил.

Равейн резко выдохнул, пытаясь вырвать оружие из его хватки, но Арин уже поднимался на ноги.

— Я мог остановить тебя в любой момент. Еще десять лет назад, — негромко сказал Арин. Голос звучал пусто и отрешенно. — Мне следовало понять, что сам ты никогда не остановишься.

Прежде чем Равейн успел ответить, в коридоре раздались шаги. Из тени показался силуэт в форме и шагнул в кабинет.

— Арестовать наследника, — скомандовал Равейн. — Его разум помутился от магии.

— Все готово? — спросил Арин у Джеру.

Джеру кивнул.

— Держи его.

Стоило гвардейцам схватить Равейна, как тот начал отчаянно вырываться. В рот Верховному Правителю вставили кляп; Джеру обхватил его сзади, намертво прижав локти отца к бокам.

— Мой гвардеец, — негромко произнес Арин. — Тот самый, которого ты так любезно швырнул на мою карту. Он успел передать мне записку перед тем, как ты приказал Вауну казнить его.

Арин достал клочок пергамента размером не больше ладони и поднял перед глазами Равейна. На нем было нацарапано:«Рудников нет. Скипетр».

— Он раскусил тебя, правда? — прошептал Арин. — Увидел, как ты черпаешь магию из скипетра.

Злобные, бусины глаз ворона на вершине оружия уставились на Арина. Двадцать лет этот скипетр был символом власти Равейна, но за ним всегда стояла сила Арина. Сила Арина, запиравшая все, что он выкачивал из пленных, в отцовский скипетр. Сила Арина, питавшая каждый кошмар, который они клялись предотвратить.

Равейн мертвой хваткой вцепился в древко — как бы сильно Арин ни тянул и как бы крепко Джеру ни держал Правителя.

— Стойте. — Арин указал на одеяние Равейна. — Закатайте ему рукав.

Слегка побледнев от отвращения, Джеру оттянул широкую ткань.

Увидев массивный металлический наруч, намертво приваривавший запястье Равейна к древку, Арин рассмеялся.

— Умно.

— Здесь нет ни застежки, ни замка, — растерянно протянул Джеру. — Его не снять.

— Снять, — отрезал Арин. — Обнажи меч.

Скипетр натянулся: Равейн забился в руках Джеру с утроенной силой. Гвардеец с трудом удерживал Верховного Правителя.

Арин рванул скипетр на себя, силой прижав ладонь отца к столу. Металл наруча скрежетнул по дереву.

Стоило Равейну понять умысел сына, как это случилось.

В стеклянной сфере позади ворона вспыхнула искра. Тлеющий уголек закружился, превращаясь в золотые и серебряные нити. Вокруг навершия заплясали кольца света — сияние было таким ярким, что Джеру пришлось зажмуриться.

Арин смотрел не отрываясь. Вот она — истина. Источник всей тьмы, терзавшей королевства последние двадцать три года.

Его магия.

Арин накрыл своей ладонью слабеющие пальцы Джеру на отцовском предплечье, намертво фиксируя руку. И когда магия скипетра достигла ослепительного пика, Арин нанес удар.

Кровь густыми брызгами взметнулась вверх, заливая Джеру и рабочий стол. Отец закричал сквозь кляп. На взгляд Арина — излишне драматично. Удар был хирургическим: он отсек Равейну всего лишь кисть.

Арин опустил дрожащие пальцы на скипетр. Руку потерял отец, но сердце Арина колотилось так, словно он сам лишился чего-то важного.

Верховный Правитель покачнулся, хватаясь за край стола, чтобы не упасть. С лица его сошли все краски, и безумный взгляд был прикован не к обрубку руки, а к скипетру. Он сорвал кляп:

— Это необратимо! — выплюнул Равейн. — Тебе никогда не вернуть свою магию!

Арин поднял скипетр, в кольце которого все еще оставалась зажата отрезанная кисть.

— Вернуть? — Как предсказуемо для отца — решить, будто Арин забрал скипетр ради собственной власти. — Мне без надобности эта магия, мой лорд. Но я знаю ту, кому она пригодится.