— Как я уже говорил, мой отец честолюбив. Подобно малику и малике, он предвидел скорый конец магии. Конец ресурса, на который королевства уповали веками. Добыча магии была лишь временным решением: процедура эта смертельна, и выкачать силу из человека можно лишь однажды. Но что, если получить инструмент, способный цедить магию по капле, высасывать ее на протяжении всей жизни? Своего рода кран, врезанный в реку, и…

Арин стащил перчатки. Свет фонаря скользнул теплыми бликами по бледной коже.

— Выкачивать одним прикосновением.

— Сир, это невозможно, — произнес Ваун, отмахиваясь от Джеру, который пытался оттеснить его от стола. — Ваша светлость никогда не подверг бы собственного Наследника ужасам магического безумия.

Арин в упор посмотрел на Вауна.

— Ты так много знаешь о том, что мой отец сделал бы, а чего нет, Ваун. А ведь именно благодаря тебе мне открылся последний кусочек этой головоломки.

Запустив руку в карман жилета, Арин расправил плечи под невыносимой тяжестью каждой ошибки, которая привела его сюда. Оставь он Вауна в Цитадели после Алькалы… Не отправь он Уэса следить за отцом… Оторви он взгляд от своих выверенных карт хоть на миг, чтобы увидеть: бумажный мир не имеет ничего общего с настоящим.

— Ты так долго пробыл гвардейцем, что позабыл, каково быть солдатом. Забыл правило, которому новобранцев учат в первую неделю.

То самое правило, которое Арин открыл Сильвии, когда они стояли в хижине над трупом низальского воина. Для нее зацепкой стали черные кудри в кармане убитого. Уэс оказался куда полезнее.

Арин раскрыл ладонь. На его ладони покоилась булавка с выбитой головой ворона и буквой «В». У Джеру под лацканом мундира пряталась точно такая же, только с первой буквой его имени.

— Когда поражение становится неизбежным, что обязан сделать наш солдат?

Ответил Джеру, и его скорбь на глазах перерастала в ярость:

— Собрать улики против убийцы.

— Я нашел это под языком Уэса. — Арин покрутил булавку между пальцами. — Тщетные усилия, Ваун. Он успел отправить письмо. Все, чего ты добился, — лишил меня единственного верного гвардейца.

Ваун вскинул подбородок, встретив взгляд Арина без тени страха:

— Я не стану просить прощения за то, что защищал вас и это королевство. Как защищал всегда. И как буду защищать впредь. Верховный отдал приказ, и я его выполнил.

Защищал его. Это было бы смешно, не будь оно так близко к правде. Они выросли вместе. Ваун был тенью Арина с самого детства, неизменным и надежным человеком в окружении постоянно меняющихся лиц придворных. И сейчас, в последние минуты жизни Вауна, Арин вдруг поймал себя на мысли, что даже не помнит, была ли у того семья до Цитадели. Ваун существовал лишь как приложение к самому Арину.

— Паршивый предатель! — выплюнул Джеру. — Ты убил гвардейца Наследника! Твоего… он же был твоим командиром!

Зараженное приложение ставит под удар весь организм. Арину следовало разглядеть первые признаки гнили еще в туннелях. Следовало найти в себе силы взять нож и отсечь ее под корень.

— Как тебе известно, для королевских гвардейцев нет официального суда. Наказывать вас — моя воля, вплоть до лишения жизни. — Арин осторожно опустил булавку рядом с головой Уэса. — Обнажи меч, Ваун.

Гвардеец расправил плечи, убрав руки за спину.

— Я не стану сражаться с вами, мой повелитель.

— Сир, я с радостью выступлю вместо вас, — процедил Джеру. Ярость так и звенела в его голосе. От горя и злости он совершенно потерял голову, а значит, Вауну не составит труда поймать его на ошибке и прикончить. Мастерство — лишь половина успеха. Вторая половина — хладнокровие, которого у Джеру сейчас не было вовсе.

Арин обошел стол и отстранил Джеру плечом.

— Меч, Ваун. Третий раз повторять не стану.

Ваун не шелохнулся, и Джеру грязно выругался.

— Сражайся, трус! — прошипел Джеру. — Или ты горазд бить только тех, кто не видит твоего приближения?

Сталь тихо запела, скользнув по коже, — Арин обнажил клинок.

«Потребовалась одна ложь, чтобы ты потерял веру в меня. Скажи, ваше высочество: сколько потребуется, чтобы ты потерял веру в отца?»

Она задала не тот вопрос.

Ваун сглотнул.

— Сир…

Меч Арина пробил грудь Вауна прежде, чем тот успел набрать воздуха для следующего слова. Для следующей лжи. Лезвие вышло со спины и вонзилось в шкаф позади гвардейца. Арин дослал рукоять сквозь сопротивление костей и дубового дерева. Когда гарда прижалась к сукну мундира, Арин не стал сразу отпускать оружие. Ваун обмяк на пронзившем его клинке, пригвожденный к стенке шкафа, точно птица, сбитая тяжелой стрелой. На глазах у него вскипели слезы, когда он приподнял голову.

Ей следовало спросить, сколько лжи потребуется, чтобы Арин потерял веру в себя.

Двадцать лет Ваун стоял по правую руку от него. И до самого конца верил, что служит Низалу. Служит своим правителям. Корона поглотила Вауна без остатка, и Арин проявил милосердие — не отводил взгляда, пока остатки жизни покидали глаза друга.