Я крепко цеплялась за Игназ, пока мы летели над Меридианным Перевалом. Ржавые утесы высоко вздымались в самом центре пустыни, изгибаясь, словно клыки в потрескавшейся желтой пасти Пустынных равнин. Так и подмывало направить Игназ между ними и полететь той же дорогой, которой мы добирались до Орбана на первое испытание. Осталась ли еще там магия реликвии, напавшая на Арина? Увижу ли я разбросанные стрелы Ураби, вонзившиеся в землю?

Думать об Арине было ошибкой. Я зажмурилась, подавляя яростное желание резко повернуть Игназ вправо, устремиться к Низалу и вломиться в окно к Арину, чтобы потребовать ответа: о чем, черт возьми, он думал, нарушая Зинские соглашения? Арин опровергал любые прогнозы во всем, кроме одного: он всегда действовал строго в рамках собственных правил.

Случилось что-то катастрофическое. Я чувствовала это всеми фибрами души.

Королевства трещали по швам. Теперь, под защитой Орбана, тысячи джасадцев хлынут по торговым путям в сторону Джасада. Мы только что пролетели над лесом Эссам, где повсюду сражались тысячи солдат Низала и Лукуба. В Омале царил полнейший хаос из-за разраставшихся восстаний в нижних деревнях, и страна замерла в ожидании, пока совет назначит нового правителя в ближайшие двадцать дней — формальная процедура, для которой у них не было прецедентов.

Я взглянула на Эфру. Впервые мы встретились на вершине тех самых утесов.

Эфра лежал, растянувшись на животе и обхватив руками шею своего китмира. Он неплохо держался, но мне и без ментальной магии хватало чутья, чтобы уловить исходивший от него ужас. Учитывая, что в нашу первую встречу я приказала своим китмирам швырять его по всему морю Сухна, глупо было винить его за недоверие.

Я направила Игназ ближе к Эфре и крикнула:

— Он тебя не сбросит!

Эфра заставил себя открыть один глаз и свирепо уставился на меня:

— Прости, если твои обещания не внушают мне доверия.

Я замолчала. Зачем я вообще пытаюсь наладить с ним контакт? Его мнение обо мне сложилось еще на тех утесах, и ни один мой поступок этого не изменит.

— Извини, — процедил Эфра сквозь зубы. — Я не хотел. Ты сдержала каждое слово, что дала нам, а Латиф прав — я веду себя как капризный ребенок.

Я чуть не свалилась с Игназ. Это наяву или магическое безумие окончательно лишило меня рассудка?

Разжав мертвую хватку на шее китмира, Эфра медленно выпрямился на спине существа и перехватил руками его рога.

— Я ненавижу твою семью. Твою мать, ее родителей, их родителей. Ты происходишь из рода, который по кирпичику разрушал наше королевство, и мне… трудно отделить тебя от этой истории. Я постоянно жду, что с минуты на минуту в тебе проявится их кровь. Что ты рассмеешься нам в лицо и бросишь умирать, окончательно исполнив предназначение своего рода.

— Ты до сих пор в это веришь?

Он посмотрел на меня, и в его взгляде отразилась явная внутренняя борьба:

— Я не верю, что ты нас бросишь.

— Но все еще думаешь, что я могу продолжить дело своей семьи?

— Эссия, — произнес Эфра, и я крепче сжала рога Игназ. Дело было не только в том, что он впервые назвал меня по имени, но и в том, что я еще никогда не слышала у него этого просящего, неуверенного тона. — Мы оба знаем: я чувствую, что происходит, когда магия поглощает тебя. Ты… ты исчезаешь. В такие моменты от тебя остается только магия, и она… она очень яростная. Ей плевать на Джасад. Ей плевать на все, кроме разрушения.

«Я и есть то, что остается».

По спине пробежал озноб, и я едва подавила подступившую к горлу тошноту. Несмотря на всю кровь, которую Эфра попортил мне своими придирками, он оставался самым храбрым из Ураби. По крайней мере, он признавал правду. По крайней мере, озвучивал ее вслух.

Мы миновали Меридианный Перевал. Намса и Майя отставали, а вот Латиф вырвался вперед, то взмывая, то закладывая виражи над потрескавшейся равниной Пустынных равнин. Старик искренне наслаждался полетом на китмире, и будь я в лучшем расположении духа, его детский смех наверняка бы меня позабавил.

— У них есть план на случай, если я выживу после поднятия крепости? — тихо спросила я.

Я не стала разжевывать свои слова, а Эфра не стал расспрашивать. Мы оба прекрасно понимали: если я переживу Нузрет Камель, то, что от меня останется, окажется куда опаснее всего, что ждет джасадцев по ту сторону крепостных стен.

Им нужен был план, как убить меня прежде, чем я убью их.

Он заколебался:

— Нет.

Я мрачно усмехнулась:

— Ну и кто из нас теперь лжец?

Я потянула Игназ за рога, и мы пошли на снижение.

С высоты Пустынные равнины до боли напоминали потрескавшуюся корочку месячной давности айш балади: тонкий слой песка и пыли на равнине выглядел точь-в-точь как мука, которой посыпали лепешки перед тем, как пекарь складывал их на наши плетеные подносы. Мы летели над безжизненным пространством целый день, но я так и не заметила ни единого признака жизни. Твари, когда-то населявшие равнину, давно превратились в иссохшие мумии, и даже стервятники исчезли из-за отсутствия свежего мяса.

Именно поэтому я осадила Игназ, едва заметив, как внизу шевельнулись две крошечные тени, нарушив бесконечную череду миль абсолютного ничто, оставшегося позади.