Я соединила ладони и медленно развела их в стороны. Между пальцами соткалась сеть из золотых и серебряных паутинок. Магия пульсировала во мне, лихорадочно, отчаянно стремясь повиноваться. Мне едва приходилось задумываться о желаемом, как она тут же действовала.

— Ты убила мою жену! — закричал какой-то мужчина. Слезы капали с его испачканного грязью подбородка.

Я вздохнула.

— Которая из них была твоей женой?

Мне не нужно было смотреть на Эфру, чтобы понять — он замер. Каждый раз, когда образы возвращались, Эфра это чувствовал. Что именно исходило от меня в такие моменты? На что в моей магии реагировала его собственная?

Впрочем, неважно. Я бросила попытки разгадать эти видения. Если это магическое безумие, я бы предпочла не смотреть ему в глаза, когда оно за мной придет.

Я замахнулась и швырнула гигантскую сеть. В воздухе она разлетелась на десятки мелких сетей, понесшихся к хавагам. Слух ласкали вопли — сладкая музыка клинковых сетей, пеленавших врагов и их псов. Я шла дальше, с усмешкой минуя каждого ругающегося, застрявшего хавага. Язык обволакивал мед — сладкое послевкусие магии, от которого кружилась голова. Я даже не замечала, идут ли за мной остальные.

У дверей замка на меня свирепо уставился огромный бык.

Я улыбнулась, и на носу быка пролегла линия. С оглушительным треском трещина расширилась, раскалывая створку. Я ударила ногой по петлям и закрыла лицо руками: дверь рухнула внутрь, разлетаясь на куски дерева и металла.

— СОРН! — зычно крикнула я. — Тебя что, манерам не учили? Выходи поздороваться, пьяная ты выхухоль! Я пришла разбудить твоего Чемпиона!

Из глубины замка хлынули новые хавага. Ближайшего я пнула в живот, нанесла удар кулаком в горло и резким, безжалостным выкрутом запястья разоружила.

— Хватит! Хватит! Опустите мечи! — взревел знакомый голос. — СОРН ОРБАНСКИЙ РАЗРЕШАЕТ ВХОД МАЛИКЕ ЭССИИ!

В последней фразе, должно быть, крылась какая-то особая магия, потому что хавага мгновенно застыли. Я замерла прямо посреди смертоносного замаха, удерживая острие клинка у бьющейся жилки на шее противника.

Орбанский Наследник перегнулся через перила лестницы. Он встретил мой взгляд поверх поднятых клинков своих бойцов. Губы этого царственного дикаря тронула ухмылка.

— Надо же, мертвецы пришли ломать мои двери, — протянул Сорн. — Входи, Эссия из Джасада.

Со стен на нас взирали чучела звериных голов. Черный жеребец, волк и трехголовая вымершая тварь, с которой я когда-то сражалась в Эссаме. Майя содрогнулась при виде этих жутких трофеев и вцепилась в руку Латифа. Намса же разглядывала их с излишним интересом.

Служанка остановилась у двери, украшенной резным изображением двух вздыбленных быков.

— Наследник примет вас внутри.

Она исчезла, оставив меня наедине с джасадцами. Я повернулась к ним с виноватой улыбкой.

Я не рассказала Ураби ни о голосе, который слышала, ни о лицах, которые видела повсюду. Когда они выследили меня на окраине верхних кварталов Омала, я просто швырнула им голову Феликса и отказалась отвечать на вопросы.

Они не хотели идти в Орбан, но я настояла на визите к Сорну. После Изгиба Галима Орбан заблокировал большинство основных торговых путей. Какой смысл созывать джасадцев под свое крыло, если они даже не могут ступить на дороги, ведущие к королевству? Им пришлось бы пробираться по тропам Эссама, кишащим остаточной магией, подставляясь под все мыслимые опасности.

Я засунула руки в карманы плаща.

— Когда окажемся перед Сорном, не смейте мне перечить. Он может казаться очередным избалованным, вечно пьяным Наследником, но при малейшем признаке слабости Сорн выпотрошит вас, как призовую свинью.

Удовлетворенная их испуганным молчанием, я толкнула дверь.

Точнее, двери, как выяснилось позже.

Личные покои Сорна напоминали алтарь избыточности и роскоши. В бра, вытесанных из чистой белой кости, трепетали факелы, придавая комнатам мрачную атмосферу подземелья. Мягкие ковры из медвежьих шкур скрадывали шаги, пока мы шли к роскошной постели, на которой без труда поместились бы человек шестьдесят.

— Клянусь Авалин, — прошептала Майя. Я проследила за её взглядом и посмотрела на изголовье.

Сотни костяных обломков были спаяны вместе, образуя бледную, жуткую конструкцию, возвышающуюся над кроватью на несколько футов. Кости переплетались друг с другом, словно узловатые корни деревьев, вздымаясь за подушками подобно скелетному туману, стерегущему покой мертвецов.

— Твое изголовье сделано из черепов? — я прищелкнула языком. — А ты любишь буквальность.

— Нравится? — ухмылка Сорна граничила с диким оскалом. — Могу заказать для тебя такое же. Ты положила достаточно моих хавага, так что на каркас точно хватит.