И даже не причина «почему».

А то, «как» это произошло.

Это была стальная клетка, врезавшаяся в мою душу, и монстр, ревущий о свободе.

Когда Сэйди опустилась на колени перед Лотаром и заразила мою мать своей кровью, ледяная тьма в моей душе превратилась в адское пламя злобы.

Оно захлестнуло меня до такой степени, что зрение окрасилось мраком, а весь мир приобрел оттенки сепии: темно-желтый, жженый оранжевый, кроваво-красный.

Цвета ярости.

Цвета моего монстра.

Закусив нижнюю губу и прижимаясь лицом к холодному стеклу, я чувствовала вкус предсмертной муки моей матери — её кровь всё еще была на моих губах.

Мне это нравилось сейчас.

Мне это нравилось тогда.

Под палящими солнцами тьма в моей душе выросла, и впервые в жизни я добровольно выпустила своего монстра из клетки.

Мои ногти, чистые и аккуратно подстриженные, удлинились, превратившись в острые как бритва когти. Вокруг них образовалась корка льда, затвердевшая до зазубренных краев.

Я не знала, откуда мне это известно, но всем своим существом чувствовала: во вселенной нет ничего острее.

Без колебаний я ударила мать в спину и вырвала ее пульсирующее сердце.

Пока я поглощала его, волна удовлетворения разлилась по моим венам.

Никогда прежде ничто не приносило такого удовольствия.

Словно погасить её тьму было лучшим, что я когда-либо делала.

Эйфория.

На мгновение какой-то мужчина заговорил, будто стоя за моей спиной:

— Я одобряю это.

Его похвала стала инъекцией восторга, ударившей прямо в мою почерневшую душу. Но когда я обернулась, там никого не было. Мне пришлось подавить желание рассмеяться от чистого счастья, которое мне всё это доставляло.

У меня были галлюцинации.

По иронии судьбы, ситуация была чудовищной по многим причинам.

Одна из них — ни у одной феи не было когтей. Никогда.

Но у меня они были.

До того момента я никогда не задумывалась об отсутствии отца. Неважно, кто или что он был. Какой-то самец фейри, совершивший ужасную ошибку, решив продолжить род с моей матерью.

Все, что я знала, — это её жестокое обращение. Она дала мне достаточно материнского опыта, чтобы я поняла: второй родитель мне не нужен.

Теперь я гадала, кем же он был, черт возьми. Кем была я?

Спина горела невыносимо.

Пока я извивалась и вонзала ногти в кожу, часть меня надеялась, что когти появятся снова и раскраят мою плоть.

Я не могу быть королевой. Я отказываюсь.

Что-то влажное и липкое скользнуло по моим пальцам, и я посмотрела на свою руку. Я так сильно расцарапала себя тупыми ногтями, что с них капала кровь.

Зрение затуманилось.

Внезапно сердце матери снова оказалось у меня во рту, а миллион фейри пали на колени.

Эхо того, как феи распростерлись передо мной, будет преследовать мои кошмары до конца жизни.

Они склонились передо мной, потому что по закону фейри я была их правителем.

Трон смерти теперь принадлежал мне.

Чем дольше я смотрела на свою окровавленную руку, тем сильнее рычали стальные неоновые бестии снаружи. Тем яростнее бился мой монстр о прутья клетки.

Дождь колотил по стеклу, а ветер выл.

Впервые в жизни я потеряла сознание.

Глава 1. Дождливые улицы

Сэйди

Я тащила обмякшее тело Аран по заброшенной боковой улочке. Дождь нещадно хлестал нас, а ветер выл, пока я из последних сил боролась с её весом.

Нам велели следовать за водителем в переулок.

Главные улицы были забиты оборотнями, которые под темными зонтами спешили укрыться в зданиях, но этот переулок был пуст.

Я бы всё отдала сейчас за пальто. По сравнению с теплым климатом королевства фейри, этот дождь казался ледяным и режущим. Мощный порыв ветра пронесся между небоскребами и едва не сбил меня с ног.

— Дай я понесу её, — в пятый раз прорычал Кобра, принимая позу, будто собирался силой отобрать у меня Аран.

— Отвали, черт возьми, — огрызнулась я, поудобнее перехватывая её мокрое тело.

Я слишком не выспалась и была слишком измотана эмоционально, чтобы сейчас справляться с его энергетикой.

Аран была стройной, но она выше меня сантиметров на двадцать, и нести её было непросто, но она — моя лучшая подруга. И нести её должна была я.

И никто другой.

Зрачки Кобры стали змеиными, а драгоценные камни, вживленные в его кожу, зашевелились. Из самоцветов они превращались в теневых змей.

Теперь, когда на нем не было заколдованного ошейника, он излучал чистую мощь.

Я ошибалась, когда думала, что это просто часть его звериной формы. От Кобры за версту разило опасностью.

Моя собственная теневая змея скользнула по спине, посылая мне образы любви и счастья.

Я яростно посмотрела на Кобру, не позволяя его змее отвлечь меня. Я знала о нем и о его играх.