Лицо болело от тяжести этого притворства.

Я научилась казаться счастливой задолго до того, как научилась быть счастливой на самом деле.

Я подарила Люсинде ту же улыбку, которую дарила элитным фейри, когда они говорили мне, что я мусор без способностей. Когда они спрашивали мою мать, во сколько ей обошлось мое воспитание. Когда моя мать поджигала меня в энный раз.

Та самая фальшивая улыбка, которая исчезла с моего лица, когда женщина, давшая мне жизнь, совершила немыслимое.

Произошедшее было слишком диким, чтобы его осознать, но каким-то образом я прожила это тысячу раз за два дня.

Синее пламя.

Повсюду.

Я корчусь ничком на мраморном полу дворца, пока мать приказывает стражникам удерживать меня.

Эта часть была нормальной, ожидаемой, практически нашей рутиной. Меня держали, пока она поджигала меня, а я кричала.

То, что последовало за этим, не было похоже ни на что.

Голос матери сочился снисходительностью, которую она приберегала только для меня.

— Ты грязная шлюха. Неужели ты думала, что я позволю тебе запятнать наше имя еще раз? После того, как ты сбежала, словно трусиха?

Безжалостная королева фейри исчезла.

На ее месте было пугающее существо: разгневанная мать.

Женщина, которой было всё что терять и нечего приобретать. Женщина, ковавшаяся как смертоносное оружие в течение пяти столетий, что она правила королевством фейри с трона смерти.

Она была правителем-долгожителем в истории фейри.

Всегда находился кто-то моложе, ярче, сильнее, готовый свергнуть монарха.

Вот только они не могли ее победить.

Она удерживала власть не благодаря удаче или чистой силе.

Нет.

Каждый шаг Матери был рассчитан на поддержание абсолютного контроля над ее огромным королевством, включая дочь.

В шепотах и украдкой брошенных взглядах ее называли безумной королевой.

Ей нравилось это имя.

Худшее было в том, что она не ошиблась насчет меня. Я бежала из королевства в секс-клинику, зная, что «чистота» ценится в королевстве превыше всего.

Я даже не потеряла девственность, и все же полукровки-воины притащили меня к ней.

Снова к моим расчетам.

Дрожь прошла по моему телу и вернула меня в настоящее.

Что бы случилось, если бы я никогда не пошла туда? Стала бы я достаточно злой, чтобы совершить немыслимое? Была бы она всё еще жива?

Я боролась с желанием удариться лбом о стекло машины. Биться до тех пор, пока кровь не потечет по лицу. Пока осколок не пронзит мой череп и не избавит от мучений.

— Трусиха, — прошептала мама.

Она мертва , — напомнила я себе в миллионный раз.

Хоть бы она там и оставалась.

Слова той роковой ночи эхом отдавались в моей психике.

Мать рассмеялась, звук был резким, как звон бьющегося о камень стекла.

— Я дала тебе то, чего не давала никому другому. Я простила тебя. Твоя короткая интрижка в королевстве оборотней… просто всплеск подростковых гормонов.

Она сжигала меня заживо своим пламенем каждую ночь с тех пор, как я вернулась в королевство фейри.

Но мать никогда не прерывала наши маленькие сеансы ради монолога. Стражнику никогда не приходилось держать меня после первого ожога. Я всегда просто валилась на пол и молча принимала наказание.

Она обладала таким даром, что сжигала человека заживо, не оставляя ни единого следа на плоти. Никто никогда не знал, что мне приходилось терпеть.

Так было всегда.

Это была наша рутина.

Крепкая хватка стражника на моих плечах была напоминанием о том, что я на неизведанной территории.

Я тихо умоляла:

— Пожалуйста, мама.

— Не смей называть меня так.

Я зашла слишком далеко. Визитом в клинику я оказалась опасно близка к тому, чтобы лишить ее чего-то впервые за пять столетий. Конечно, это быламоя девственность. Но «чистота» была образом жизни среди элиты фейри. Или как они там это называли. Я была пешкой моей матери для заключения политического союза по её выбору.

Если я не «чиста», то я — ничто.

— Держите её крепче, — приказала она стражникам, и её голос щелкнул, как хлыст.

— Пожалуйста, ничего не произошло. Я все еще девственница. — Я отчаянно пыталась воззвать к ее разуму.

— Нет, — сказала она тихо, с твердостью самой смерти. — Всё, что ты из себя представляешь — это позор.

И тогда это началось.

— Ты плохо выглядишь, — мягко сказала Люсинда, и я отстранилась от залитого дождем окна, позволяя воспоминанию умереть внутри меня.

Мы долго смотрели друг на друга.

Белые волосы, красные глаза и золотистая кожа Люсинды были точь-в-точь как у Сэйди. Но если Сэйди была худощавой, с высокими скулами и резкими чертами лица, то Люсинда была женственной и мягкой.

Они были так похожи, но в то же время так по-разному устроены.