Ноги словно налились свинцом, пока Гвен тащилась в гостиную. Ничего хорошего этот визит не сулил. Она села напротив Салазара, слегка кивнув ему. Сегодня на нем был галстук глубокого темно-зеленого оттенка и стального цвета рубашка. Она так и видела, как он с утра тщательно подбирал гардероб: наверняка считал, что это подчеркивает его образ дотошного педанта, внимательного к мелочам. И был совершенно прав. В наши дни такие мужчины — редкость. Антон мог днями напролет таскаться в трениках или мешковатых джинсах и футболках с логотипами любимых рок-групп, больше напоминая великовозрастного подростка, чем именитого писателя. Гвен машинально сняла со штанины золотистый волосок Сабабы.

Детектив кивнул в сторону столовой, где мать вовсю наводила порядок в вещах Антона. Прежний хаос теперь превратился в аккуратные стопки и наполовину заполненные картонные коробки.

— Смотрю, вы не теряли времени даром, миссис Хоури, — произнес он.

— Да, знаете… мне не спится. И я просто не знаю, куда себя деть.

— Решили упаковать все вещи мужа?

— Не совсем, — бросила она резче, чем собиралась. Хотя именно этим она и занималась: хотела стереть малейший след этого человека из своего дома. Из своей жизни. Она взглянула на лицо детектива. Что он должен думать о вдове, которая вычищает из дома пожитки мужа всего через несколько дней после его убийства? — Простите, но почему вы пришли? Есть какие-то новости? — спросила она. — Появились подозреваемые?

— Вы знали, что у вашего мужа была любовница?

Вопрос прозвучал настолько в лоб и неожиданно, что Гвен буквально отшатнулась. Прежде чем она успела вымолвить хоть слово, в комнату впорхнула Барб с подносом и поставила его на стол.

— Вот, пожалуйста, два стакана воды. Я еще принесла ореховое печенье, если вдруг проголодались. Если что-нибудь понадобится, только скажите. — Она опустилась на диван рядом с Гвен.

— Миссис Хоури? — повторил детектив.

Гвен судорожно глотнула воздух, не находя слов:

— Да. В смысле, нет.

— Так все-таки да или нет?

— До его смерти я не знала. Но после… я поняла, что у Антона кто-то был.

Барб протянула руку и крепко сжала пальцы Гвен.

— Скажите, эта линия допроса действительно так необходима? — спросила мать.

— Боюсь, что да, миссис…

— Бакли. Барбара Бакли. — Барб еще сильнее сжала руку дочери. — Моя дочь пережила тяжелейшее потрясение, детектив. Я не позволю расстраивать ее без веской причины.

— Уверяю вас, у меня нет цели расстраивать ее попусту. К сожалению, речь идет об убийстве, и мы обязаны задавать эти непростые вопросы. — Он взял один из стаканов и сделал большой глоток. — Мой опыт показывает, что к столь деликатным темам лучше всего подходить честно и прямо с самого начала. Итак, миссис Хоури, вы не могли бы рассказать, как именно вы узнали, что он с кем-то встречался?

— Я не могу объяснить. Просто мелочи. — Говоря это, Гвен не отрывала взгляда от своих коленей. Одной из самых жестоких сторон измены было то, что преданная сторона почти всегда чувствовала жгучий стыд. Будто с ней самой что-то не так, будто предательство Антона служило мерилом ее собственной ценности. В этом и заключалась часть работы с психотерапевтом три года назад: осознать, что измена была пронего , а не пронее . И вот она снова оказалась в той же точке, у самого подножия горы, и стыд закипал внутри нее, как пар в скороварке. — Такое уже случалось в прошлом. Я просто чувствую.

— Возможно, вам тяжело будет это слышать, но мы тоже обнаружили доказательства связи на стороне, — сказал он. — Вы догадываетесь, кем была эта женщина?

Гвен высвободила руку из ладони матери и потянулась ко второму стакану с водой — просто чтобы занять руки. Тишина в комнате повисла тяжелым грузом. Неужели он знает, с кем спал Антон, и сейчас просто проверяет ее? Как же она жалела, что набросилась на Лизу. Она была пьяна, не соображала ничего. Если вскроется, что Антон трахал ее соседку, ее подругу, ей придется переехать. Она не вынесет мысли о том, что станет объектом сплетен и жалости. Что скажет эта трещотка Гэбби? Или сумасшедшая Мишель Дж.? И где-то глубоко внутри шевельнулось крошечное сомнение: а вдруг она ошиблась? Вдруг Лиза и правда просто случайно встретила его, а спал он с кем-то совершенно другим?

А ведь был еще и вопрос о том, в чем именно Антон ей тогда признался.

Если натравить полицию надругую женщину , шансы на то, что наружу вылезут вообще все его грязные секреты, возрастали в разы. Это походило на шахматную партию, а в шахматах она никогда не была сильна. Она помнила, как ходят фигуры, что ладья ходит прямо, а слон по диагонали. Но вот просчитывать комбинации наперед так и не научилась. Стратегия — вот как это называлось. Она никогда не была стратегом, и какая у нее стратегия сейчас? Сказать правду? Прикинуться дурочкой? Нагло соврать? Есть ли другой выход? Закашляться, разрыдаться, закатить истерику?

— Миссис Хоури, вы знаете ее имя?