Райнер по-прежнему проявляет ко мне мало интереса, даже спустя долгое время после того, как мои синяки исчезли. Раньше он вёл себя то горячо, то холодно, но теперь мне плевать на его проблемы. Мог бы хоть застрелиться — бинта бы от меня не дождался. Так я должна была думать с самого первого дня, но он умудрился втереться в доверие в самые слабые моменты. Теперь я справляюсь с одиночеством через танец. Я чуть не выбросила пуанты, когда он их вернул, — но они не его собственность. После того как дела сделаны, я освобождаю место в гостиной, сворачиваю ковёр и создаю пространство для себя. Я посыпаю пол мукой — всё равно потом буду убирать, так что это чтобы не скользить. И по счастливой случайности, выбор музыки Райнера для граммофона — классика, подходящая для моего репертуара. Возможность снова чувствовать музыку, даже в маленькой гостиной, — это то, что мне было нужно всё это время. Каждое движение рук и ног заново переживает воспоминания о студии, о каждом такте, который я знала наизусть. Танцы — это то, кто я есть. Не коллаборационистка, не шпионка, не пленница, не нацистская игрушка и уж точно не влюблённая дурочка Адриена. Уберите все остальные элементы из картины — и я Жюльенна Оклер, *Danseuse étoile*. Звезда-танцовщица.

— Хильда возвращается домой сегодня, — говорит Райнер за завтраком.

Я чуть не подпрыгиваю на месте, кофе выплёскивается из кружки на мою тарелку. Это первый раз, когда он что-то говорит мне после… той ночи. Это также наша первая совместная трапеза в одной комнате. Боязнь проходит по моему телу. Я держу дистанцию, между нами, выбрав место у островка подальше от него, пока он сидит за столом. С тревогой я смотрю на него, его движения заставляют меня оглянуться. Он складывает газету и встаёт, забирая свою тарелку. Напряжение натягивает мою спину, спазмируя в основании шеи, когда он приближается. Он ставит свою посуду в раковину позади меня. Хотя он выглядит облегчённым, я не утруждаю себя ни каплей сочувствия. Вместо этого я пытаюсь создать больше пространства, между нами, когда он подходит ближе.

— Это хорошая новость, — отвечаю я.

Это лучшее, что я могу придумать, пытаясь сохранять спокойствие. И это действительно хорошая новость. Хильда — хороший буфер между мной и Райнером.

Моё единственное желание сейчас — чтобы он поскорее ушёл. Обычно его уже нет к тому времени, когда я решаю позавтракать, чтобы избежать его.

— Она скоро приедет, поэтому я ещё не ушёл, — Райнер читает мои мысли, поворачиваясь, чтобы взглянуть на часы.

Я не отвечаю.

Все попытки создать, между нами, пространство провалились — Райнер закрывает разделяющую нас пропасть. Он прижимает мои бёдра к стойке, удерживая меня на месте. Я замираю. Мне хочется наступить ему на ногу, ударить коленом туда, где больнее. Но я помню последствия удара — его руку на моём горле, и я колеблюсь, желая уйти. Моё сердце ноет, точка в грудине снова становится острой, когда он прикасается ко мне.

Райнер медленно гладит мои руки, наклоняясь к моим волосам, вдыхая мой запах.

— Я бы не стал так долго ждать, чтобы возобновить нашу интрижку…

Я пытаюсь оттолкнуть его, но он сильнее прижимает мою поясницу к стойке. Я морщусь, когда моя плоть оказывается зажатой.

— Скажи мне, Жюльенна… ты всё ещё ненавидишь меня?

Он ухмыляется, уже зная ответ.

— Каждой клеткой своего существа, — шиплю я.

Нет смысла лгать сейчас. Я снова пытаюсь оттолкнуть его. Он только смеётся, берёт мои руки в свои и целует их тыльную сторону. Я пытаюсь вырвать их обратно, и он сжимает мои пальцы крепче. Ненависть течёт по моим венам. Райнер — не мой любовник и не мой друг. Он нацистский ублюдок, который организует страдания и смерти невинных людей.

Райнер наклоняется ближе, его губы изгибаются в усмешке у моего уха.

— Отлично. Рад это слышать. Это только сделает то, как я тебя трахну, ещё приятнее.

— Va chier! [«Иди в жопу» (фр.)] — кричу я, высвобождая руку, чтобы ударить его по лицу, будь что будет.

Он ловит моё запястье, выкручивая руку за спину, отчего я взвизгиваю.

— Отпусти!

— Такая вульгарная речь для такой утончённой женщины.

Он цокает и качает головой. Я пытаюсь вырвать другую руку, пока он подносит её для очередного поцелуя.

— Я никогда не отпущу, Жюльенна. Ты моя, помнишь? Я не могу отпустить тебя. Не сейчас. Просто прими это, хорошо?

— Я лучше умру, чем снова лягу с тобой, Вольф, — рявкаю я яростно.

Райнер внезапно разворачивает меня и с силой прижимает животом к стойке. Я выдыхаю от удара, кричу, когда он хватает мою бьющуюся свободную руку и прижимает её вместе с другим запястьем одной сильной рукой. Мои ноги в воздухе — я пытаюсь пнуть его назад, но ему всё равно, он прижимается бёдрами к моей заднице. Райнер наклоняется поверх меня, его почти полный вес сдавливает мою грудь о холодный мрамор. Я с трудом ловлю воздух, охваченная паникой. Он спокойно целует меня в висок, пробуя на вкус солёную слезу, сорвавшуюся с уголка моего глаза. Он зарывается носом в мои волосы, пока губы не находят мочку уха. Он тянет её зубами. Я чувствую его горячее дыхание на своей коже, когда он шепчет:

— Не искушай меня.