Его это не трогает. Он обхватывает пальцами мои волосы, крепко сжимая, дёргает мою голову вверх, заставляя встретить его взгляд, и я резко морщусь. Мой мочевой пузырь сводит судорогой, желание обмочиться становится всё острее. Моя дрожь усиливается. Я не могу говорить, только выдыхаю неровно, пока его хищные глаза рассматривают меня. Маленький воробушек, которого он так ласково прозвал, теперь его добыча. Райнер целует меня в губы, отстраняясь с укусом за нижнюю губу. Я не двигаюсь. Меня тошнит. Страх колышется глубоко внутри, угрожая извергнуть всё наружу. Я смотрю через его плечо, фокусируясь на понтильной метке на окне.

— Сопротивляйся сколько хочешь, моя дорогая. Просто помни, что я всегда получаю то, что хочу.

Глава пятнадцатая

Глава пятнадцатая

Всё изменилось после той ночи. Хотя я намеревалась сохранять самообладание ради миссии Люсетты и моей собственной, план развалился после одной пощёчины.

Дни после этого я была слишком напугана, чтобы приближаться к нему. Я носила шарф, который нашла в комнате Хильды, когда встречала Люсетту для доставок. Мне было стыдно — она ведь всё это время предупреждала меня, что от него не стоит ждать ничего хорошего. Я не слушала её. Моя ближайшая подруга знала всё время. Я просто обманывала себя, думая, что она, которая видит его в лагере каждый день, ошибается. Когда я впервые увидела её через несколько дней, я сказала, что синяк под глазом — просто случайность: ударилась обо что-то во время уборки. Её бесстрастное, мрачное выражение лица сказало мне, что она не поверила, но настаивать не стала. «Я же тебе говорила» было бы заслужено, хотя она никогда не станет судить подругу, когда той и так плохо. Райнер тоже держался от меня на расстоянии. Глупая часть меня думала, что это из-за чувства вины. Quelle idiote. [«Какая идиотка» (фр.)] Он никогда не извинится. Он никогда не извинится. Он никогда не признает, что был неправ. Просто его домработница вела себя плохо — и получила по заслугам. Я всё ещё выполняла свои обязанности по дому, чтобы быть занятой и казаться ему хоть сколько-нибудь полезной, пока Хильды не было. Заменит ли он меня, когда она вернётся? Мы ели отдельно. Я никогда не помогала ему с пальто. И он больше никогда не звал меня по вечерам. Спать в те дни тоже было непросто. Я слишком боялась, что он ворвётся в мою комнату, чтобы выполнить своё обещание получить желаемое. Я украла нож с кухни и спрятала в дыру, которую прорезала в матрасе, приберегая для такого случая, но молча молясь, чтобы он мне никогда не понадобился.

Рождество пришло и прошло довольно без событий. Нацисты не празднуют традиционное Рождество. Они предпочитают нацистскую версию Рождества, которой можно оскорбить чью угодно веру. Ёлка, которую Курт и Райнер поставили в гостиной, была украшена руной вместо звезды. О Христе тоже не упоминалось. Мне разбивало сердце думать о моём первом Рождестве при таких обстоятельствах. Одна, в плену, с растущей с каждым днём ямой страха и тревоги в желудке. То, что должно было быть радостным событием — выпечкой и колядками с семьёй — теперь прошло в одиночестве и тишине. Мои родители были одни, без сомнения, в отчаянии, не зная, где я. Я написала им письмо. Я никогда не отправлю его — вместо этого я крепко прижимала его к сердцу, сидя перед камином. Я описала всё, что пережила в Германии с Райнером. Написала маман, как надеюсь, что она в безопасности в Париже, и как мечтаю о её рождественском полене. Но о Люсетте и о том, что мы затеяли, я не решилась написать ни слова. Мысль сжечь письмо приходила мне в голову, но сохранение письма могло бы дать мне мотивацию думать о побеге. Новый год был не за горами, а это означало новые возможности.

***

**Январь 1942 года**

Прибыло следующее пополнение заключённых, и это ещё один положительный знак того, что наша информация доходит до нужных людей. На этот раз почти на пятьдесят душ меньше. Я передала Люсетте списки лагерей в Париже и его окрестностях, а когда у Райнера появлялись имена, я переписывала столько, сколько могла, как и в прошлый раз. Тех, кого не было в моём списке, не оказалось среди прибывших. Я могла только надеяться, что их предупредили заранее и они покинули город до ареста. Однако у Люсетты не было времени это подтвердить. Охранник, который водит грузовик с доставкой, теперь стоит неподалёку снаружи и наблюдает за нами. Райнер, насколько мне известно, всё ещё не в курсе, но это лишь вопрос времени, когда нас поймают. Он держит свой стол незапертым, а журнал — легко доступным. Взламывать замок стало для меня второй натурой, и я могу проскальзывать в кабинет и выходить из него как призрак. С возвращением Хильды это может помешать моим планам. Я уверена, что смогу найти способ обойти её.