Моё сердце почти останавливается. Для налёта на поезд нужно больше, чем несколько желающих горожан. И им понадобится больше огневой мощи, чем у охранников, которые сопровождают поезд. Если налёт провалится, никто не выживет. А если удастся, всё равно могут погибнуть невинные.

— Ты знаешь, когда следующее прибытие? — Люсетта прерывает мои мысли.

Я нерешительно киваю. Моя шея напрягается, пальцы теребят нитку на переднике.

— 5 января, — отвечаю я, затем осторожно продолжаю: — Они и правда собираются сделать это в следующем месяце?

— Боже упаси, может потребоваться время на организацию. Но если мы сможем продолжать давать им информацию, они смогут вычислить закономерность в расписании. А пока мы можем продолжать работать медленно и собирать больше имён.

Меня это едва облегчает. Я никогда раньше не видела свою подругу такой. В Париже мы говорили о пируэтах и моде от Мадлен Вьонне. Теперь она говорит о саботаже железнодорожных линий и работе в Сопротивлении. Настойчивость и оптимизм Люсетты вызывают у меня укол зависти — чтобы у меня была хотя бы половина её воли. Я даже не замечаю, что она всё ещё говорит, пока снова не настраиваюсь на её голос.

— Узнай всё, что сможешь, до 5-го. Хорошо? И когда появится следующий список, передай мне информацию как можно быстрее.

Я смотрю, как её глаза смотрят на мои руки, а затем снова на меня. Она усмехается.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты ударила его?

Я краснею, но её вопрос заставляет меня слегка улыбнуться.

— Нет, просто… пришла в себя.

Люсетте не нужно, чтобы я вдавалась в подробности. Я сама видела, как она лупила вещи, когда злилась.

— Люсетта? — окликаю я её, когда она поворачивается.

Её взгляд нервно мечется к грузовику, но возвращается ко мне в ожидании.

— Ты видела кого-нибудь ещё из нашей труппы? Я давно хотела спросить.

Я смотрю, как меняется выражение её лица.

— Когда нас разлучили в Дранси, я сидела только с несколькими девушками. Селеста, Жанна, Анна… но и всё. — Люсетта понижает голос, в её глазах растёт печаль. — Но я слышала шепотки, что всех еврейских девушек, которые были с нами в Дранси, отправили дальше на восток, в другой лагерь.

Мы слышали слухи о других лагерях на востоке — о тех, откуда не возвращаются. Лагеря были для нас просто слухами в первые дни войны и оккупации. Теперь мы знаем печальную правду. Кожа на моих озябших руках болит в знак протеста, и я понимаю, что больно сжимаю их, и останавливаюсь. Мы прощаемся, она возвращается к грузовику и забирается внутрь. Внутри дома я прислоняюсь к двери для опоры. Налёт на поезд. Всё больше вовлечённых сторон. Эта маленькая афера разрастается как снежный ком, и быстро. Однако единственный способ, которым я могу жить с самой собой, находясь в доме Райнера, — это использовать это как средство помогать другим, а не только себе. Если сеть союзников существует, смелых и готовых помогать нам и сражаться, то я должна быть такой же смелой.

Глава четырнадцатая

Глава четырнадцатая

Сегодня первый по-настоящему солнечный день с тех пор, как я приехала в Фельдберг. Я не могу покинуть территорию, но я доказываю, что улица — всё ещё часть территории, и выйти на свежий воздух и солнце не преступление. Солнце изо всех сил пытается подсушить слякоть, и я осторожно обхожу лужи, разглядывая новые окрестности. Стоя спиной к дому, я вижу тропинку, ведущую в город, и вторую, ведущую в лагерь. Их разделяет большая лесополоса, которая мягко колышется, когда холодный ветер пронизывает моё пальто. Я оборачиваюсь и наконец рассматриваю роскошную тюрьму, в которой провела последний месяц. Дом величественно высок, и я никогда не замечала, что у него есть ещё и чердак. Хильда никогда о нём не упоминала. Я смотрю на крыльцо, где мы с Люсеттой обмениваемся секретами. Затем моё внимание привлекает окно спальни Райнера. Шторы шевельнулись? По спине пробегает холодок — ощущение, что за мной следят, покалывает шею. Я возвращаюсь в дом, решая, что без нормальных ботинок лучше зайти во двор через заднюю дверь на кухне. Я переступаю через лужу на ступеньках и выхожу на расчищенное место во дворе. Тающий снег блестит и постукивает, стекая по всем закоулкам заднего двора. Ветка ближайшего дерева сбрасывает с себя снежную ношу и снова выпрямляется. Если бы не знать, что скоро Рождество, можно было бы подумать, что наступает ранняя весна. Но сейчас только декабрь, и впереди — ещё долгие месяцы зимы.

Сейчас время ужина. Райнер заходит в дверь — как всегда, после работы. Я поднимаю взгляд от кухонного стола, отправляя в рот ложку горячего супа. Уже несколько дней я не ищу Райнера, и сначала он, казалось, не обращал внимания. Теперь, судя по решительным шагам, направляющимся ко мне, я чувствую, что он собирается это изменить. Он садится напротив меня, кладя на стол перед собой свёрток, зажатый под мышкой. Он расстёгивает китель.

— Жюльенна, — наконец говорит он.

Я откладываю ложку в миску и откидываюсь на спинку стула. Я беру себя в руки, пока моё сердце тревожно колотится. Ужин скользит по горлу, как твёрдый камень.

— Герр Вольф, — отвечаю я.

Мы уже выше этого, мне кажется, но он не говорил мне обращаться иначе.