Моя маска и щит опущены — я впустила Райнера в своё сердце. Он знал, как проникнуть внутрь меня и обрушить всё. Реальность, которой я должна бояться, находится прямо за порогом дома человека, который позволяет всему этому происходить. Я была слепа. Как и Адриен ослепил меня и воспользовался мной. Я снова попалась на это. Гнев бежит по моим венам, руки напрягаются, бицепсы наливаются, и я начинаю бить кулаками в пол. Снова и снова, я не могу остановиться, пока не вскрикиваю от боли в запястьях и костяшках. Наконец я прекращаю, сжимая ноющие костяшки.

Потому что я хотела видеть в нём хорошее.

Я хотела верить, что всё доброе, что он сделал для меня и даже для своей матери, — это доказательство того, что он может быть хорошим человеком. Каждое очаровательное слово. Каждый его шаг по моей защите. Каждый вечер, проведённый в его тёплых и удобных объятиях, когда он утыкался мне в шею. Что он не монстр в мундире с украшениями. Что он не монстр, способный позволять плохим вещам просто… случаться. Что он человек. Но когда поезд снова въезжает в город. Когда доступ к дополнительной еде и свободам, которые он поддерживает, подавляя их для других с каждым днём, становится всё очевиднее… я понимаю, что была смертельно неправа. Он ничего не делает, чтобы это остановить. Он устраивает вечеринки, наполняет животы своих товарищей и смеётся над украденными хрустальными бокалами и тонким фарфором.

Как я могла быть такой глупой? И как я могу надеяться спасти других, если не могу спасти даже себя?

Проплакав в передник, казалось, целый час, с пульсирующей головой и ноющей от горя грудью, я наконец заставляю себя поднять взгляд на окружающее. Мне нужно успокоиться, пока я не выбежала с воплями в тундру и не умерла от переохлаждения. Хотя сейчас это кажется очень неплохим вариантом. Я могла бы распахнуть заднюю дверь и броситься прочь. Лучше умереть от собственной руки, чем дать ему шанс сделать это самому. Спокойно, Жюльенна. Дыши. Я прислушиваюсь к себе, медленно моргаю и начинаю осознавать, где нахожусь. Я на кухне Райнера. Почти 9 утра. Я шевелю пальцами ног в подкладке туфель, регулируя дыхание. Хорошо, продолжай. Я в Фельдберге. И Люсетта работает со мной, чтобы помогать людям. Люсетта. Боже мой. Я должна взять себя в руки. Чтобы этот план сработал, я должна быть здесь. Если всё пойдёт по плану, в поезде может быть на тридцать душ меньше. Всего один день. Мне нужно было подождать всего один день, чтобы всё узнать.

Пока Райнера нет, я пробираюсь в его кабинет и возвращаюсь к столу. Тот самый журнал, в который я заглядывала, исчез. Меня ничуть не облегчает видеть его исчезновение. Это мрачное напоминание о том, почему его нет, и кто за него отвечает. Я мрачно смотрю на широко распахнутое окно. Остатки угольного выдоха поезда зловеще проплывают мимо выцветшей серой полосой. Я подхожу к подоконнику и смотрю вниз, на сугробы замёрзшего снега и бескрайние просторы сосен. Этот зловещий дом, эта нависшая угроза, монстр, который держит меня в плену. Всё это пожирает ту самую девушку, которую я когда-то считала очень счастливой. Остаться в живых. Теперь это значит для меня больше, чем когда-либо. Если я брошусь вниз, это будет лишь эгоизм, это никому не поможет, особенно Люсетте.

***

Впервые я не искала Райнера, когда он вернулся домой. Я очень благодарна, что он, похоже, был в том же настроении. Я также благодарна, потому что мне не пришлось бы объяснять покрасневшие костяшки пальцев. Он только взял себе сыра и хлеба и исчез в кабинете. Я впервые не встретила его, как заботливая девушка, не сняла его пальто и фуражку, как учила Хильда. Я искала уюта в своей кровати в гостевой комнате и слоях одеял для тепла. Хотя это далеко от комфорта нежного веса, слегка продавливающего матрас, и звука неглубокого дыхания у моей шеи, это было правильное решение.

На следующее утро я склоняюсь над его столом, глядя на только что обновлённый журнал, сравнивая имена, написанные тёмными чернилами, с теми, которые моими каракулями записаны в моём блокноте.

Тридцать имён — пропали.

Это сработало.

В дверь стучат. Люсетта сияет, когда я открываю и передаю хорошие новости.

— Это чудесно. Мы действительно что-то сделали. И у меня тоже есть хорошие новости. — Она осторожно наклоняется, указывая на мой список, и шепчет: — Мне сообщили, что есть ещё люди, желающие нам помочь дома. Если всё пойдёт хорошо, есть возможность, что они организуют… — она делает паузу, оглядываясь на работающий грузовик, затем снова поворачивается ко мне, чтобы продолжить: — …налёт на поезд.

— Налёт? — я стараюсь не вытаращиваться, пока её шофёр-солдат внимательно наблюдает в зеркало, прежде чем снова решает, что мы неинтересны.