Мой желудок скручивает при воспоминании о тщедушном человеке, который регистрировал меня. Мои колени подкашиваются, я цепенею. Пальцы крепко сжимают бумагу, когда под носом проносится запах того удушливого вагона, который въелся в мою одежду в тот день. Горячая желчь подступает к горлу. Тихий голос напоминает мне, что я здесь, чтобы попытаться спасти кого-то от той же участи, и сердце немного расслабляется. Дав себе минуту, я продолжаю листать страницы, пока не вижу свежий, чистый лист. Между страницами журнала лежит стопка бумаг с напечатанными именами. На страницах перечислены все лагеря в Париже и его окрестностях: Дранси, Левитан, Бассоно, Компьень, Питивье, Бон-ла-Роланд и Аустерлиц. Следующая запланированная дата — 12 декабря. Я смотрю на маленький календарь на столе Райнера. Сегодня 6 декабря. Будет ли шести дней достаточно, чтобы кого-то предупредить? Я достаю из передника блокнот и начинаю записывать как можно больше имён. Мой почерк страдает от нервов. Я не смогу переписать все эти имена за один день, не рискуя быть пойманной Райнером. А передать Люсетте большой список тоже будет не слишком незаметно. Мне удаётся записать около тридцати имён — по несколько из каждого списка. Я переписываю их второй раз для себя, чтобы потом проверить, сработал ли план вообще. Свой список я могу спрятать в тайнике, который вырезала в матрасе.

Я почти выпрыгиваю из собственной кожи, слыша, как напольные часы в коридоре бьют час. Мои нервы сейчас выдержат только определённую нагрузку. Я и так провела здесь слишком много времени, лучше уйти сейчас и быстро. Я осторожно кладу всё на место в ящик и задвигаю его. Мне нужно дважды проверить, что всё выглядит нетронутым, прежде чем я удовлетворяюсь. Я выхожу из кабинета Райнера и закрываю дверь, хорошенько дёргаю её, чтобы убедиться, что она заперта. Я сжимаю невидимки в переднике для уверенности. Спускаясь по лестнице, я чувствую, как узел сомнения завязывается в моём желудке. Я иду в гостиную, когда стук в дверь прерывает меня. Люсетта.

Когда я открываю дверь, она пружинит на пятках, желая услышать новости. Продукты лежат на земле, между нами. Я не тороплюсь заносить их в дом, чтобы водитель не следил за нами. Я поднимаю на неё глаза.

— 12 декабря следующая… — я подыскиваю слово, не желая говорить «отправка». — Депортация. Это место называется Лагерь «Херцогенхорн», лагерь для людей, протестовавших против нацистов и Гитлера. У всех у них то же обозначение, что и у нас с тобой.

Я достаю из передника список, сложенный крошечным квадратиком, и смешиваю его с рейхсмарками в качестве оплаты.

— Вот твоя плата. Надеюсь, тридцати пока хватит?

Люсетта широко улыбается, глядя на монеты, и быстро выхватывает крошечный квадратик, пряча его в подгиб рукава.

— Вполне.

Осталось два мешка из четырёх. Я выпрямляюсь, перекидываю холщёвую ручку через плечо, открываю мешок и делаю вид, что проверяю содержимое. Я снова смотрю на Люсетту, когда меня осеняет.

— Люсетта… если эти имена есть в этих списках, их уже арестовали. Mon Dieu. Я такая глупая. Я рисковала, взламывая его кабинет, и не подумала об этом до сих пор. Как мы вообще могли думать, что это сработает? — Я тру лоб, пытаясь держаться.

— Ты бы предпочла попытаться и узнать, или позволить им приехать сюда и умереть, как остальным из нас? — Зловещий тон Люсетты пробирает меня до дрожи. Её карие глаза дрожат. Проведя недели в комфорте дома Райнера, я забыла, какие ужасы Люсетта может переживать изо дня в день. Я вспоминаю заключённых в их униформе в первый день — какими хрупкими и грязными они были.

Но моя паника почти непреодолима, она кричит мне, чтобы я отказалась от этой затеи, вырвала список из её рук и проглотила. Я не могу потерять самообладание, поглядывая на ожидающий грузовик и солдата внутри. Я осторожно подбираю следующее предложение.

— Я просто боюсь, что мы подвергнем риску себя и других. Их могут арестовать. Нас могут убить.

«Ты предпочитаешь трахаться со своим нацистским любовником и набивать брюхо его едой, чем помогать своим соотечественникам». Это написано на её лице. Лицо Люсетты всегда выдаёт её мысли. Я смотрю, как она дышит и тщательно подбирает следующие слова, рискуя нашей дружбой. Наконец она останавливается на чём-то.

— Жюльенна, которую я знаю, не коллаборационистка, предпочитающая спать с врагом, чтобы выжить. Настоящая Жюльенна использовала бы своё положение, чтобы добывать жизненно важную информацию для помощи людям. Несмотря ни на что.