Я наблюдаю, как свет камина мерцает на его чертах лица. Он всегда выглядит таким напряжённым, что когда он расслаблен, это очень заметно. Мне нравится, как он выглядит таким. Особенно в простой одежде. На нём бежевая термо-рубашка с длинным рукавом и брюки на подтяжках. Его ноги слегка раздвинуты, а свободная рука лежит в изгибе между бедром и тазом. Я отвожу взгляд к камину и делаю ещё один небольшой глоток алкоголя, теперь приветствуя знакомое жжение. Оно согревает мои внутренности, когда я глотаю. На периферии я вижу, как он поворачивает голову ко мне.

— Если бы ты могла иметь что угодно в этом мире, чтобы это было? — внезапно спрашивает он.

Мой ответ автоматический, я даже не успеваю его сдержать.

— Мою свободу и свободу Франции.

Райнер поворачивается ко мне, озадаченно глядя.

— Я не могу просто так дать тебе это.

Он вполне мог бы найти какой-нибудь способ освободить меня. Он подделал записи Хильды и отпустил её по фальшивым документам. Я задумчиво кусаю губу, прежде чем повернуться к нему.

— Наше выступление стоило того, чтобы отправлять сюда мою труппу? Никто не умер.

— Вы совершили преступление против Рейха, Воробушек. Это надо было сделать.

Он отворачивается, делая ещё один глоток. Моя хватка на бокале крепнет, когда в животе начинается нервная дрожь. Это предупреждение закончить разговор? В конце концов, он сам его начал.

— Что бы ты хотел?

— Мм? — он смотрит, приподнимая бровь.

— Если бы ты мог иметь что угодно в этом мире, — напоминаю я о его вопросе.

Райнер собирается с мыслями, сделав ещё один глоток. Я смотрю, как его челюсть и шея напрягаются, когда он глотает. Дрожь в моём животе расходится ниже. Молюсь, чтобы мой румянец был скрыт отсветом камина.

Наконец он находит ответ.

— Я думаю, у меня все есть.

Его глаза скользят по моей фигуре.

Я делаю ещё один глоток и закатываю глаза, фыркнув. Райнер удивлённо поднимает брови.

— Это вряд ли ответ. Ничего после войны? До войны?

Что, чёрт возьми, я делаю? Мои волосы покалывают, алкоголь придаёт мне смелости, но не направления, пока я пытаюсь заставить своего врага открыться, как он пытался со мной.

Райнер выпрямляется, но не теряет самообладания.

— Я всегда хотел быть солдатом, как мой отец до меня и его отец до него. Война позвала — я ответил. После? Что ж, я хотел бы найти настоящий дом, жену и все роскошные атрибуты домашней жизни, которые с этим приходят.

Его взгляд скользит к остаткам жидкости в бокале, прежде чем он опрокидывает её. Он ставит бокал и поворачивается ко мне. На его губах появляется кривая улыбка, безразличие покидает его голос, когда он продолжает.

— И, как я уже сказал, ты уже есть у меня.

К его удивлению, я смеюсь — почти фыркаю от неверия. Теперь я чувствую себя слишком уверенно, бросая его же ответ ему в лицо.

— Ты не владеешь мной, Вольф. — Я выплёвываю его фамилию.

Когда я отказываюсь от формальности, его выражение из игривого становится суровым. Райнер придвигается ко мне вплотную, не оставляя мне ни дышать, ни вывернуться от него на маленькой кушетке. Он забирает у меня из рук бокал и отставляет его — правильно делает, раз не доверяет мне, что я не выплесну его ему в лицо. Та же рука ложится на моё бедро, большой палец гладит внутреннюю сторону, в то время как он сжимает мою нежную плоть. Его вторая рука ложится мне на плечо, пальцы вжимаются в яремную ямку. Он разворачивает меня к себе, придерживая за плечо. Его глаза не отрываются от моего лица, а мои мечутся между его полными губами и его взглядом. Его власть надо мной поразительна, лишает меня дыхания, я задыхаюсь от его прикосновения. Дрожь, опустившаяся в живот, оседает у меня в промежности. Я сжимаю бёдра как могу, чтобы не допустить даже малейшей капли моего возбуждения на трусики и не доставить ему удовольствия. Он чувствует это своей рукой, и его улыбка становится шире.

Наконец Райнер нарушает тишину урчащим шёпотом из глубины горла.

— Напротив, Жюльенна, я владею тобой.

Его тёплый выдох развевает волосы на моей шее, когда он наклоняется ближе, прижимаясь ко мне. Его рука скользит выше по бедру, пальцы находят край моих трусиков. Я больше не могу поддерживать притворство — моя хватка на бёдрах и промежности слабеет. Райнер целует меня под мочкой уха, когда двигается, проводя щетиной по моей щеке.

— Не… — пытаюсь возразить я, но совершенно бесполезно. Я хочу быть его, хочу полностью отдаться ему. Моему тайному любовнику.

Я усаживаюсь удобнее на кушетке, прижимаясь грудью к нему, когда он притягивает меня для властного поцелуя. Я постанываю на его мягких влажных губах, пока он довольно урчит. Его язык находит мой, и мы жадно пробуем друг друга.

— Нет? — он едва отрывается от моего рта, чтобы говорить, пока я ловлю дыхание. — Потому что, когда я кончал глубоко внутри твоей дрожащей киски в прошлый раз, я, кажется, дал тебе это понять более чем ясно.