На следующее утро суматохи больше обычного. Я на цыпочках подхожу к своей двери, приоткрываю её, чтобы послушать. Райнер и Хильда уже внизу, тихо разговаривают между собой, но слишком тихо, чтобы разобрать. Дверь фойе щёлкает. Я быстро пересекаю комнату Райнера, чтобы украдкой выглянуть на улицу перед домом. Хильда садится в уже заведённую машину, а Райнер загружает её сумки в багажник. Там есть третий, чьё лицо я не могу разобрать. Могу только предположить, что это Курт. Машина отъезжает, Райнер стоит в сером свете зимнего рассвета. Когда машина скрывается из виду, он разворачивается и идёт обратно в дом. Я быстро и бесшумно возвращаюсь в свою спальню, чтобы одеться. Я слышу его шаги на лестнице. Моё сердце останавливается, когда его шаги замирают перед моей дверью. Я задерживаю дыхание, мышцы напрягаются, когда я перестаю застёгивать платье. Не знаю, почему мне так страшно, но сама мысль о нём в моём последнем личном пространстве пугает меня. Должно быть, он думает, что я всё ещё сплю, и возвращается в свою спальню. Когда его дверь закрывается, я медленно выдыхаю, и сердце снова начинает биться. Я не тороплюсь, собираясь, пока не решаю, что пора идти на работу.

После завтрака я провожу инвентаризацию в кладовой, оставляя Райнеру маленькую тарелку «Franzbrötchen» (его любимых коричных булочек) с сыром и нарезанными яблоками. Одевшись для работы, он заходит на кухню и молча берёт одну булочку. Я жду, что он скажет хоть что-то о том, что между нами происходит. Я улыбаюсь ему и желаю доброго утра. Я наливаю ему чашку кофе, он молча отпивает, погружённый в свои мысли. Внезапно это становится невыносимым, и я больше не могу этого выносить. Я должна нарушить тишину.

— Полагаю, Хильда уехала? — Он только кивает. Я внутренне кричу от того, что он больше ничего не говорит. Я беру свою кружку и отпиваю тёплый напиток, морщась. Это не успокаивает растущее грызущее чувство в желудке. Я поворачиваюсь к чайнику, чтобы подогреть кружку. Я сосредотачиваюсь, когда наливаю воду, пытаясь остановить дрожь в руках. Мне хочется закричать. Скажи же что-нибудь, пожалуйста!

— Жюльенна, — начинает он.

Тепло заливает мои щёки, как всегда, когда он называет меня по имени. Я медленно поворачиваюсь, сжимая кружку, кожа на костяшках пальцев натягивается. Возможно, слишком сильно. Вот оно.

— Я должен доверять тебе, — наконец заканчивает он свою мысль.

— Простите?

Глаза Райнера резко фокусируются на моём лице, вспыхивая раздражением. Любые следы усталости от раннего подъёма исчезают, сменяясь интенсивностью, которую я почти полюбила.

— Если я оставляю тебя здесь, я должен доверять тебе.

Он приподнимается с опертых на стойку локтей и переходит ко мне. Моя спина прижата к столешнице, он прижимается ко мне, глядя сверху вниз. Тепло на моих щеках спускается к шее, свежий пар от моей кружки конденсируется на моей шее. Он забирает у меня кружку и ставит рядом, хватая меня за руки.

— Мне нравится наше время вместе, Жюльенна. Мне нравится, что ты здесь. И я должен быть уверен, что ты не сделаешь ничего, чтобы это разрушить.

— И что же я должна сделать?

— Не прикидывайся глупой. Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. — Его нежный тон переходит в рычание. Хватка на моих руках становится крепче. — Если ты попытаешься что-то сделать — что угодно, — это быстро обернётся против тебя.

Он прижимается сильнее, подносит мои руки к губам и целует костяшки пальцев. Я извиваюсь, пытаясь высвободиться, но его бёдра плотно блокируют меня. Я больше не могу смотреть в его глаза, когда он сурово смотрит на меня сверху вниз. Райнер сжимает мой подбородок, пытаясь удержать меня на месте. Я пытаюсь уклониться от его поцелуя. Его рука соскальзывает с подбородка в мои волосы, грубо хватая пучок, чтобы удержать меня — я вскрикиваю. Я высвобождаю одну руку из его хватки и пытаюсь дотянуться до своей кружки, чтобы плеснуть горячей водой ему в лицо или разбить кружку о него в целях самообороны, но он перехватывает меня и прижимает мою руку к столешнице. Его пальцы сплетаются с моими в тугом комке. Моя грудь сжимается, но мой низ живота реагирует иначе. Это не может меня заводить. Я поднимаю свободную руку, искушая себя дать ему пощёчину. Вместо этого я провожу пальцами по его аккуратно зачёсанным волосам. Они мягкие, с лёгким прикосновением помады, чтобы держать форму. Хочется сжать их в кулак и дёрнуть. Представляю, как потяну за них, когда он будет меня терзать. Нежный кончик его носа скользит по моей щеке, он целует её, прежде чем приблизиться к моему уху. Я издаю неровный вздох, сдерживая желание прижаться губами к его шее. Хриплый выдох развевает мои волосы и спускается по шее, и я чувствую, как он твердеет, прижимаясь к моему бедру.

— Здесь тебе безопаснее, и я хочу, чтобы так и оставалось.