Хильда разрешила мне сегодня утром поспать подольше после вечеринки. Но я всё равно просыпаюсь в обычное время ради своей зарядки. Внезапно меня накрывает воспоминание — наша первая встреча с Райнером много лет назад. Семь лет — не такой уж большой срок, чтобы забыть человека. Но с моей сосредоточенностью на танцевальной карьере, а затем на более насущной задаче выживания при оккупации — вполне можно отправить в дальний ящик такие приятные воспоминания, как случайные встречи с красивым солдатом. Красивым солдатом, который в итоге оказался врагом. При этой мысли я почти теряю равновесие. Неудивительно, что я не хотела вспоминать тот вечер. Но ощущение тёплого рта Райнера на моём, то, как он растворяет мою тревогу и заставляет меня чувствовать себя в безопасности… Если бы его товарищ зашёл вчера вечером дальше, я думаю, Райнер, судя по взгляду, убил бы его.

Осторожнее, — напоминаю я себе. — Это всё ложные чувства из-за изоляции и страха. Он — враг, а я — его пленница. Моя цель должна быть сосредоточена исключительно на том, как отсюда выбраться.

Я одеваюсь и, как обычно, присоединяюсь к Хильде и Райнеру внизу за завтраком. Они тоже не стали спать дольше. Сегодня воскресенье, день отдыха. Хотя они не посещают церковь, Хильда сообщает мне, что раз в месяц она встречается с компанией дам за картами, чаем и сплетнями. Судя по выражению её лица, понимая, что я останусь одна на день, она хочет пригласить меня. Но она также предупредила меня, что люди в городе весьма патриотично настроены по отношению к Гитлеру. И это логично: стирка, еда и беспрекословное согласие на существование лагеря на холме. Кроме того, сомневаюсь, что она вообще могла бы пригласить меня. Но возможность управляться с домом в одиночестве даёт мне шанс наконец исследовать всё и, возможно, придумать план побега.

Хильда наклоняется ко мне, когда Райнер поворачивается спиной, чтобы выйти из-за стола.

— Думаю, Райнер не будет против, если ты выпьешь немного шнапса. Я не скажу, — шепчет она озорно и подмигивает мне.

Услышав, как машина Райнера отъезжает, я стою в пустом фойе и прислушиваюсь к тишине вокруг. Камин в гостиной тихо потрескивает, нарушая безмолвие. Именно в этот момент я по-настоящему осознаю, насколько одинока и изолирована я в доме Вольфа. В Германии. Моя труппа в заточении. Я не могу просто подойти к двери Люсетты и выпить чаю с пирогом. Передача записок с Люсеттой пока тоже не очень продуктивна. Трудно, когда нужно быть краткой и говорить почти шифром. Видела ли она в лагере кого-нибудь ещё, интересно? Я чувствую, как мой разум начинает нестись. Сомнения и одиночество подкрадываются. Я решаю, что лучшее средство от блуждающего ума — занять себя чем-нибудь.

Я стираю постельное бельё после вчерашнего вечера, обрабатывая пятна от еды и напитков так, как показывала Хильда, и закладываю всё в стиральную машину. Я очень благодарна, что предыдущие владельцы, похоже, были достаточно богаты, чтобы позволить себе роскошь, которой у других не было. Я натягиваю выдвижную верёвку в прачечной и разжигаю маленькую керамическую дровяную печь, чтобы достаточно нагрелось для сушки. Уходит некоторое время, чтобы разжечь небольшой огонь, но я справляюсь и захлопываю железную дверцу. После того как цикл стирки заканчивается, я аккуратно отжимаю лишнюю воду и развешиваю всё близко к нагревателю. Я подкладываю в печь ещё дров и закрываю за собой дверь, чтобы тепло задержалось внутри.

Следующей убирается кухня. Я ловлю себя на том, что смотрю на то самое место, где меня прижимали прошлой ночью, и пытаюсь отогнать слишком свежее воспоминание и нервное ощущение в животе, сосредоточиваясь на том, чтобы оставаться занятой. Я беру ножницы и иду в свою комнату. Достаю сложенную записку со вчерашнего вечера и разрезаю каждую строчку на отдельную полоску бумаги. Я накручиваю каждую полоску на невидимки — чтобы были наготове. Я тщательно обдумываю, куда их спрятать. Постукивая указательным пальцем по нижней губе, я оглядываю комнату, рассматривая каждый уголок. Взяв ножницы, я наклоняюсь над дальней стороной кровати, где матрас прилегает к стене. Откинув простыни, я делаю небольшой надрез в матрасе. Я засовываю невидимки внутрь надреза и натягиваю простыню обратно. Я сама стираю своё бельё, так что это самый безопасный вариант — никто там не будет рыться.

Кстати, о рыться — пора мне самой кое-что поискать, пока Хильда не вернулась. Выходя из спальни, я инстинктивно смотрю направо, в конец коридора. Кабинет Райнера. Смогу ли я войти? Если меня поймают, я могу сказать, что забирала пустые бокалы после вчерашнего. Я всё равно иду на цыпочках к двери кабинета. Я бросаю взгляд на дверь спальни Райнера и краснею. Хотя я думаю, что Хильда спасла меня от самой большой ошибки в моей жизни, моё тело всё ещё горит от любопытства — каков он был бы. Я трясу головой и иду дальше — к его кабинету. Второму его убежищу. Дверная ручка не поддаётся. Неудивительно, что он держит её запертой.

Взломай замок.