Прежде чем я успела вымолвить хоть слово, он перехватил мои волосы и снова притянул к себе, резко впиваясь в мои губы, его язык проник между ними. В этом поцелуе не было романтики — он буквально терзал мой рот, словно изголодавшийся человек, а его пальцы едва не вырывали мне волосы.

Я издала стон, в котором смешались боль и острая нужда, и провела ногтями по его боку. В ответ он шумно выдохнул мне в рот, опустил одну руку, подхватил мою ногу и потянул её вверх, позволяя мне частично обвить его, чтобы я могла плотнее прижаться к нему.

Я знала, что не должна этого делать. Я должна была ненавидеть его. Должна была прекратить это прямо сейчас. Но я уже погружалась под действие его чар, позволяя восхитительному жару разливаться по телу, пока он поглощал мой рот, покусывая и посасывая мой язык.

Его ладонь скользнула выше по моей поднятой ноге, сжав ягодицу. Я издала блаженный вздох и просунула свою руку между нами, забираясь под пояс его брюк. Короткий судорожный вздох сорвался с моих губ, когда я скользнула ладонью под его белье и обхватила его твердый член.

Он был большим… и с пирсингом.

Сердце бешено колотилось; я провела пальцами по крошечным металлическим штангам на нижней стороне, гадая, какими будут эти рельефы, если он трахнет меня. Когда он меня трахнет.

— Будет больно? — прошептала я, отстраняясь, чтобы посмотреть на него.

— Только если ты сама этого захочешь, — тихо ответил он.

Я не совсем поняла, что он имел в виду, но хотела выяснить это. Прямо сейчас.

Я убрала руку и расправилась с его брюками, и его член наконец освободился. У меня буквально пересохло во рту от этого зрелища, и, словно автомат, работающий по заранее заложенной программе, я опустилась на колени, приоткрыв губы.

Ретт сорвал с себя рубашку и отбросил её в сторону, после чего снова запустил пятерню в мои волосы, сжимая их в кулак. Мои глаза тут же защипало от слез, когда боль обожгла кожу головы; я часто заморгала, разглядывая татуировки, покрывавшие его руки и грудь — мрачные, переплетенные силуэты скелетных рук, лоз с шипами и призрачных фигур, которые, казалось, шевелились при каждом движении его мускулов.

Когда я слегка приподняла подбородок, сфокусировавшись на самой крупной татуировке, то заметила, что она, похоже, была набита поверх старого шрама. Чем больше я всматривалась, тем больше шрамов замечала — тонкие, неровные линии крест-накрест проступали под чернилами.

У меня едва хватило времени задуматься о том, что послужило причиной этих шрамов, прежде чем он толкнулся мне в рот, заставляя меня задыхаться, когда украшения пирсинга скользнули по языку и коснулись горла.

Я застонала, когда хватка Ретта на моей голове усилилась. Боль в корнях волос была почти невыносимой, но каким-то образом я всё равно желала этого. Мне безумно нравилось, как он возвышается надо мной, излучая силу и контроль, словно я была не более чем объектом для его удовольствия, полностью отданным на милость его прихотей.

Он продолжал двигаться, толкаясь в мое горло, пока рот не заныл от чувствительности, а затем наконец отстранился, глядя сверху вниз на тонкую серебристую ниточку слюны, соединявшую мои губы с головкой его члена.

— Сними его, — приказал он, переводя взгляд на мой белый халат. — И наклонись над столом.

Я поднялась на подкашивающихся ногах, сердце зашкаливало, когда я сбросила халат и повернулась к столу. Я уперлась в него руками, выгнула спину и замерла в ожидании.

Прошло мгновение. Затем еще одно. К тому времени, когда Ретт наконец подошел ко мне со спины, накрывая ладонью мою ягодицу, я уже практически сгорала от нетерпения, изнывая от предвкушения.

Как только я почувствовала, что его член коснулся меня, у меня вырвался тихий всхлип; я прикусила нижнюю губу, чтобы этот звук не перерос в полноценный крик отчаяния.

Ретт резко шлепнул меня, отчего я вздрогнула, а затем направил кончик к моему входу. Одновременно с этим одна из его рук скользнула вверх по моим ребрам, проходя между грудей, и плотно обхватила мою шею, лишая возможности пошевелиться.

Я замешкалась на долю секунды, чувствуя, как волна пьянящего восторга проносится по телу от мысли, что мне могут перекрыть кислород. Или сделать что-то хуже.

Ретт был намного крупнее меня. Намного сильнее. Если бы он захотел, он мог бы причинить мне серьезный вред. Понимание этого и ощущение его руки, сжимающей мое горло, заставляло меня чувствовать себя такой уязвимой и одновременно такой чертовски живой.

Без предупреждения он с силой толкнулся внутрь, вырвав из моего рта удушливый крик. Он был крупным, слишком крупным, и мое тело едва справлялось с его напором несмотря на то, что я полностью исходила желанием. Казалось, он буквально расщепляет меня изнутри.

— Больно, малышка? — прохрипел он мне прямо в ухо, наклоняясь вперед и погружаясь в меня до самого основания.

Голова шла кругом, все нервные окончания буквально плавились.

— Да, — выдохнула я. — И… нет. Это…