Но ведь я почти ничего не ела, к тому же он сам прямым текстом велел мне заказывать всё, что захочу, стоило мне проголодаться. Я искренне не понимала, с чего он взъелся.

— Прости, — пробормотала я. — Я больше не буду столько заказывать. И я верну тебе деньги, как только…

Он грубо перебил меня:

— Я имел в виду, что ты слишком мало ешь, — отрезал он. — Я прямо сейчас закажу тебе еще еды. Возражения не принимаются.

У меня натурально отвисла челюсть.

— Сейчас полночь! Я не могу есть так поздно.

— Я сказал: возражения не принимаются.

— Да какая тебе вообще разница, сколько я ем?! — огрызнулась я.

— Может, мне просто нравится заботиться о тебе, Эверли, — ответил он, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Тебе такая мысль в голову не приходила?

Это был первый раз, когда он назвал меня полным именем, а не сокращением. От того, как оно сорвалось с его языка, меня словно током прошило, а сердце на секунду замерло.

— Я ведь даже не нравлюсь тебе, Ретт, — произнесла я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Так что нет, не приходила. Если честно, после того как ты помог мне той ночью и привез сюда, я не чувствую ничего, кроме полнейшего замешательства. — Я на секунду замолчала, качая головой. — Правда… я вообще тебя не понимаю.

Ретт приподнял бровь:

— Ты меня тоже на дух не переносишь. Так почему до сих пор не попросила уйти?

Я нахмурилась:

— Чего?

— Ты сейчас ведешь себя так, будто не хочешь видеть меня здесь, но ты ведь ни разу прямо не сказала мне проваливать. — Его голос звучал резко, с вызовом; он буквально нависал надо мной всем своим огромным ростом. — Так скажи это. Попроси меня уйти.

Я тяжело сглотнула, чувствуя, как пульс ускоряется.

— Я… я не…

Ретт шагнул еще ближе, окончательно подавляя меня своим присутствием.

Ну почему он должен быть таким высоким? И почему от него так чертовски приятно пахнет?

— Если ты хочешь, чтобы я исчез — я уйду, — произнес он. — Просто скажи слова.

С этими словами его пальцы перехватили мой подбородок, заставляя поднять лицо вверх. Его прикосновение было твердым, властным, и я не могла отвести взгляд. Да и не хотела, если честно.

— Ну же, — негромко, утягивающе произнес он. — Скажи мне уйти.

Я приоткрыла рот, но из горла не вылетело ни звука. Я просто не смогла заставить себя произнести эти слова.

— Я… я не могу, — наконец вымолвила я, и это признание прозвучало почти как исповедь.

— Почему? — спросил он, впиваясь глазами в мои.

— Ты сам знаешь почему, — выдохнула я дрожащим голосом.

— Я хочу услышать это от тебя, — потребовал он. — Живо.

Сердце колотилось в груди как сумасшедшее; воздух между нами казался наэлектризованным до предела, и игнорировать это было невозможно. Взгляд Ретта буквально выжигал меня изнутри, вызывая на бой, заставляя признать то, в чем я самой себе боялась признаться.

Я тяжело сглотнула, и мои губы приоткрылись:

— Потому что… я не хочу, чтобы ты уходил, — прошептала я.

Его глаза потемнели, а пальцы по-прежнему крепко удерживали мой подбородок. А затем он резко сократил последнее разделявшее нас расстояние. Его губы коснулись моих — поначалу нерешительно, словно вопрос, ждущий ответа, — но стоило мне податься навстречу, как поцелуй стал глубже, и всё то дикое напряжение, что зрело между нами все эти дни, наконец взорвалось.

Его ладонь скользнула к моему затылку, пальцы запутались в волосах, притягивая меня ближе. Мои руки легли ему на грудь, вцепляясь в ткань рубашки, словно это было единственное, что удерживало меня в реальности. Он целовал меня так, словно заявлял на меня свои права — каждое движение было яростным и всепоглощающим, и я позволяла ему это, не в силах думать, не в силах заботиться ни о чем, кроме этого мгновения.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали, и его лоб упирался в мой.

— Тебе следовало велеть мне уйти, — глухо пробормотал он. В его голосе смешались раздражение и что-то очень похожее на голод.

— Почему? — затаив дыхание, спросила я.

Его губы коснулись моего уха, когда он заговорил, отчего по спине пробежала дрожь:

— Если бы ты велела мне уйти, я бы вышел за эту дверь. Но чем дольше ты держишь меня здесь, тем сильнее мне хочется остаться, а когда я чего-то хочу, я это беру. — Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза; его взгляд был темным и пронзительным. — И прямо сейчас всё, о чем я могу думать, — это то, как сильно я хочу тебя.

Я тяжело сглотнула, понимая, что мои следующие слова — ошибка, но не в силах остановить их:

— Тогда бери то, что хочешь.

— Ты сама не понимаешь, о чем просишь, Эверли, — его голос звучал низко и хрипло, как предупреждение и обещание одновременно. — На самом деле не понимаешь.