Его губы приоткрываются, в глазах вспыхивает искра удивления. Это длится всего секунду, и я жду, что сейчас контроль снова покроет все слоем расплавленного железа, но какая бы эмоция ни захлестнула его сейчас — он больше не борется. Он отдается ей.

Его вторая рука движется — медленно, намеренно, пока мягко не смыкается на моем горле. Его прикосновение легкое, как шепот; кончики пальцев скользят по чувствительной коже прямо под челюстью.

— Ты искушаешь дьявола, кошечка.

От этих слов воздух покидает мои легкие, они обвивают ребра, увлекая меня на дно.

Его большой палец проводит по линии челюсти, приподнимая мой подбородок. Он медленно опускает лицо, пока его губы не оказываются в волоске от моих. В то, что это происходит наяву, верится так слабо, что перед глазами плывут звезды.

— Прист, — шепчу я, пока его взгляд мечется по моему лицу.

— Да?

Он ждет. Хочу ли я, чтобы он остановился? Хочу ли, чтобы продолжал? И если второе — сделает ли он это?

Я не могу соображать здраво, поэтому тоже жду, не сводя глаз с его лица. Медленно, его губы едва касаются моих, и мои веки опускаются, когда я делаю судорожный вдох.

Я задираю подбородок выше, приглашая его взять больше, пока его пальцы на моем горле сжимаются крепче. Я чувствую это в жаре его тела, в его прикосновении.

Желание. Сдержанность. Борьба.

Битва, которую он проигрывает. И я собираюсь дать ему последний толчок. Я осторожно прижимаюсь своими губами к его, полностью вверяя себя его хватке на моем горле, а он просто позволяет этому случиться. Когда я снова смотрю ему в лицо, борьбы больше нет. Ее сменило абсолютное, беспощадное намерение.

— Это ошибка, — хрипит он.

— Разве? — Должно быть, я совсем потеряла голову, потому что мой голос звучит вызывающе, соблазнительно.

Я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы снова коснуться его губ, на этот раз смелее. Он позволяет этому длиться секунду, вторую, а затем мир кренится.

Его хватка на моем горле становится опасно крепкой, фиксируя меня на месте, когда его рот полностью накрывает мой. Он не спеша смакует каждую мою губу, посасывая их, а из его груди вырывается восхитительный бархатистый звук.

Первое касание его языка подобно мягкому накату волны на берег. Медленное, но опьяняющее. Мои глаза закатываются, я отдаюсь его теплу, широте его груди, когда его рука обхватывает меня и притягивает вплотную.

Звезды пляшут перед глазами: его поцелуй крадет мой кислород, мое тело прижато к его невероятно твердой фигуре.

— Скажи мне остановиться, — рокочет он в мои губы.

Я вдыхаю его аромат — смесь осенней листвы и сексуального злодея, — и вцепляюсь кулаками в его клирикальный пиджак.

— Не скажу.

— Тогда ты обрекаешь нас обоих.

— Но ты хочешь продолжать, — шепчу я.

— Я также хочу разнести этот мир в щепки, лишь бы оставаться на этом задании дольше, чем положено, — гремит он, его огромная ладонь накрывает мою спину, вжимая меня в свою грудь. — Но как ты думаешь, хорошая ли это затея?

То, как это прозвучало — с явным намеком на то, что по пути он определенно причинит вред другим людям, — заставляет меня уклониться от ответа.

Медленно его рука разжимается, он отворачивается, вцепляясь в стол так, будто ему нужна опора. Я касаюсь своего горла; все мое тело ощущает утрату его близости. Я делаю шаг, чтобы сократить созданную им дистанцию, но он вскидывает руку.

— Нет. — Его голос хриплый, в этом единственном слове сочится мука.

Он выглядит так, будто только что совершил нечто необратимое, непростительное, и теперь отчаянно борется с собой, чтобы не повторить это снова. Видит бог, я хочу, чтобы он проиграл эту битву — хочу так сильно, что это причиняет боль.

— Это больше никогда не должно повториться, — выносит он вердикт. Контроль с боем возвращается в его голос. Рано или поздно он победит в этой схватке, и мне следовало бы позволить ему это.

Но я слишком эгоистична.

Теперь, когда я вкусила возможность нашего «мы», я не могу не цепляться за нее. Этот человек понятия не имеет, что он со мной сделал. Насколько это притягательно и пьяняще — знать, что я способна ввергнуть его в плотский грех. Я хочу, чтобы это было не просто призрачной возможностью где-то в облаках. Я хочу воплотить это в реальность.

Но когда он выпрямляет спину и снова смотрит на меня, его прекрасное лицо заковано в железную решимость. Это броня, которая в зародыше подавляет мою робкую уязвимость.

Я издаю прерывистый вздох, понимая: это та самая точка, где мне стоит остановиться. От этого зависит мое достоинство. А если и есть что-то, что я больше не готова терять, так это оно.

— Пошли, — приказывает он, и его голос теперь так пропитан контролем, будто он ни на мгновение его не терял. — День был долгим. Надеюсь, захватывающим.

— Потрясающим, — выдавливаю я, с трудом скрывая разочарование.

— Хорошо. Я рад, что тебе понравилось, — произносит он, ведя меня через ряды пустующих рабочих мест к лифтам. — Потому что впереди нас ждет еще много таких дней.