«Ночь безрассудных» — это мероприятие, которое состоится через два дня, и на кону стоят огромные деньги. Исполнители в жанре «контента для взрослых» пускаются во все тяжкие в ролевых играх, запихивая в свои дырки огромные огурцы и вибраторы по первому требованию, исполняя прихоти того, кто предложит самую высокую цену. Это аукцион, где они продают себя в качестве онлайн-секс-рабов. Такая ночь может озолотить девушку, если она правильно разыграет свои карты, так что можно с уверенностью сказать: за внимание участников торгов будет идти нешуточная борьба. Ставки взлетят до стратосферы, а требования будут извращенными.

Аккаунт на «ОнлиФанс» никогда не был для Хейли вопросом денег, и если она и подумывала его закрыть, то теперь он использует эту резню, чтобы дать ей понять: это не вариант. А еще он перебьет ставки всех остальных.

И я не намерен вставать у него на пути. Не планирую мешать Хейли облачаться в ее шлюховатые наряды. Мне нужна «Ночь безрассудных» не меньше, чем тому куску дерьма, что написал эту записку, и позволить ему подобраться ближе по-прежнему остается частью моей стратегии.

Но то, что я почувствовал, наблюдая за реакцией Хейли на этих мертвых охранников, когда ее лицо исказилось от ужаса при виде развернувшейся перед ней кровавой сцены, — этого в моих планах не было. А теперь, когда я вижу ее беспомощной и застывшей в халате, словно потерявшегося ребенка, это что-то задевает черную дыру у меня в груди.

Впервые за много лет я что-то там чувствую.

Это точно не сердце, в этом я уверен. В монастыре его вырывают из тебя, как гангрену, пока не останется лишь пульсирующая черная пустота, изрыгающая насилие, стоит тебе перейти в боевой режим. Нас этому обучали. Они выжгли в нас каждое человеческое чувство, оставив нетронутой лишь психопатическую часть — врожденную свирепость, необходимую для нанесения увечий. Если кто и способен превратить все это в смертоносное оружие, так это Отцы Кузницы.

Они позаботились о том, чтобы мы сохранили несколько базовых эмоций — вину, стыд и инстинкт саморазрушения. Это на случай, если кто-то из нас слетит с катушек. Отцы Кузницы любят, чтобы все было чистенько, поэтому большинство Клириков погибают от собственной руки.

Так что это не мое сердце сейчас реагирует на Хейли. Это черная дыра, оставшаяся после его ампутации, та самая, что толкает меня на кровавую бойню при запахе крови. Она жаждет ее, как вампирический источник питания, и только сейчас я осознаю, насколько она была истощена. Она заставляет меня желать стать призраком в ее комнате по ночам, наблюдать, как ее колени раздвигаются под одеялом, а рука скользит между ними, слушать ее стоны, когда она достигает пика в темноте.

— Мистер Сент-Патрик! — произносит мужчина у входа. Я вскидываю взгляд и наблюдаю, как Бобби Сент-Патрик врывается внутрь, словно бульдозер, а за его спиной следует группа людей.

В жизни он меньше и шире в плечах. А еще он выглядит агрессивнее, его хмурый взгляд призван запугивать. Беглого осмотра достаточно, чтобы я сделал вывод: он — это тяжелый правый хук с взрывной мощью. Человек, который полагается на силу в решении проблем. Принуждение, запугивание, шантаж — наверняка это его любимые инструменты.

— Ни слова о записке, — шепчет Хейли человеку, который нашел клочок бумаги. В ее голосе слышна дрожь, которой он, я знаю, не подчинится, поэтому я крепко хватаю его за руку, стараясь, чтобы ему стало больно.

— Сделаешь, как она сказала, — приказываю я как раз в тот момент, когда Бобби доходит до нас в сопровождении охраны.

Мужчина тяжело сглатывает, его лицо бледнеет.

— Да, сэр.

— Хороший мальчик.

Бобби останавливается, окидывая дочь беглым взглядом, ровно настолько, чтобы убедиться, что она физически не пострадала. Затем его внимание переключается на меня. Он меряет меня взглядом с головы до ног, сморщив свой приплюснутый нос.

— Значит, ты и есть тот самый знаменитый Старший брат.

Я позволяю ему еще раз осмотреть меня тем, что он считает устрашающим взором.

— И как твое настоящее имя? — хмыкает он. — Потому что оно, черт возьми, явно не Прист.

— Не о моем имени тебе стоит беспокоиться. А о дюжине мешков для трупов на твоем заднем дворе. Твои оставшиеся люди доложат обстановку. — Я вскидываю подбородок в сторону парня, нашедшего записку. Тот в ужасе переводит взгляд с меня на Бобби, боясь попасть под перекрестный огонь.

Бобби рычит, и на его темно-карих глазах залегает еще более хмурая тень.

— Не тебе здесь отдавать гребаные приказы, Старший брат. Это я решаю, что в приоритете, а что нет.

Когда я заговариваю, мой голос звучит ровно и по делу:

— Твоя дочь проснулась сегодня утром в доме, усеянном трупами. Она наблюдала, как их уволакивают прочь, оставляя за собой кровавые следы. Я утверждаю, что именно «она» — твой приоритет, ее безопасность и ее психическое здоровье.