Может, мне стоит трахнуть Келли, попытаться вытравить Хейли из своей системы. Только я знаю, что это не сработает, и даже если бы сработало, мой член не откликнется. Как бы я ни был сосредоточен на текущей задаче, она присутствует в каждой моей мысли, в моих планах, в моих действиях, словно затянувшийся призрак. Это терзает меня, но я не могу перестать думать о том, как она предала меня, когда пошла на встречу с Бобби, добавив зазубренный край паранойи в коктейль Молотова из чувств, которые она пробудила. Я не могу перестать задаваться вопросом: сделает ли она это снова? При каких обстоятельствах?

Все эти мысли не отпускают меня, хотя я ее понимаю. Чего я не понимаю, так это как Бобби был достаточно глуп, чтобы подумать, будто сможет использовать технологии, чтобы обойти меня. Ему следовало знать лучше.

Но, опять же, ей тоже следовало. Ей следовало прийти ко мне, довериться мне. Вместо этого она пошла туда, готовая позволить ему трахнуть себя только ради того, чтобы спасти своего монстра-мать с манией величия.

Мои кулаки сжимаются еще крепче.

Она бы позволила этому куску дерьма трахнуть ее. Она бы нагнулась и раздвинула ягодицы, чтобы он вонзил в нее свой член.

Я стискиваю зубы. Мне нужно, черт возьми, прийти в себя. Я не могу сорваться в пике, не сейчас, не когда Келли здесь. Ее взгляд блуждает по моему телу, пальцы скользят вниз.

— Я хочу видеть тебя голым, Прист, — заявляет она, и ее голос дрожит от обуревающей ее похоти. — Я хочу чувствовать этого монстра всем телом. Я устала ждать.

Я перехватываю ее руки.

— Я понимаю, — произношу я мрачно, именно так, как ей нравится. — Вы хотите ощущений во всем теле, и вы их получите.

Она испускает прерывистый, нетерпеливый вздох, что совсем не в стиле Келли Лавлесс.

— Не верится, что это наконец происходит. — Ее голова слегка покачивается, она пьяна от особых испарений. Я прикладываю палец к ее губам.

— Но если вы действительно хотите видеть меня во всей красе, вы должны знать: сначала я люблю наблюдать. Ничто так не заводит меня, как это.

На ее лице расцветает улыбка. Жар ползет по ее шее, и так как испарения от свечей вытягивают из нее правду и преувеличивают ее естественные желания, я знаю, что она искренне в восторге от этой идеи. Аромат с примесью токсинов никогда не подводит. В отличие от наркотиков, которые подонки подсыпают в напитки, этот конкретный состав — рецепт из монастыря, и его можно обнаружить только при посмертной экспертизе. Но поскольку Келли не умрет, до этого не дойдет. К тому же, когда туман рассеется, она будет слишком отчаянно пытаться замести следы, что даст мне именно то, чего я хочу.

— Наблюдать, конечно. — В ее голосе вспыхивает азарт. Глаза блестят в предвкушении нарушения запретов. Я подбрасываю дров в огонь.

— Я сделаю так, чтобы это того стоило. — Затем, тише: — И ожидание будет по-настоящему приятным.

Она заинтригованно приподнимает бровь.

— И как именно вы собираетесь это сделать? Ведь вы никогда не утруждали себя изучением моих желаний, а они весьма специфичны.

— О, я с ними знаком.

Ее бровь взлетает вверх, образуя складку на ее обычно идеально гладком лбу.

— А я-то была уверена, что вы никогда не удостаивали меня и мимолетной мысли.

Я провожу костяшками пальцев по ее лицу. Медленно, намеренно, почти угрожающе. Она подается навстречу со стоном.

— Какой мужчина мог бы не думать о вас, Келли? — говорю я ей голосом терпеливого палача. Ее веки тяжелеют. Она доходит до кондиции, именно туда, где она мне нужна. — Мы можем притворяться, что не замечаем сияния вашей кожи, ваших сочных губ, чувственности в ваших глазах, — продолжаю я, и мой голос пропитан ложью. — Мы можем бороться с влечением, отрицать его и клеймить позором, бежать от него. Но в глубине души мы только и хотим, что поддаться ему.

Это окончательно толкает ее за край.

— И сегодня тот день, когда вы перестанете бороться со своими желаниями? — Ее голос дрожит от нужды, и тело предает ее: она потеет и ерзает, ища избавления от напряжения. Она хочет этого слишком сильно, рациональная часть ее мозга отключается. На данном этапе она примет все, что я предложу, с жадностью.

Мне уже даже не нужно ничего делать. Она хватает меня за пиджак, вжимаясь в мое тело, притираясь грудью.

— Расскажи, что бы ты со мной сделал, Клирик? О чем ты фантазировал все это время?

— О том, как я кончаю, — роняю я низким, грубым тоном, — наблюдая за тем, как ты используешь своих охранников. Демонстрируешь свою власть. Причиняешь им боль, когда они приходят к финишу слишком рано.

Такой сценарий удивляет ее настолько, что на лице проскальзывает тень недоверия, и я перехватываю ее за талию — достаточно сильно, чтобы у нее перехватило дыхание.

— После всего, через что вы меня заставили пройти, миссис Лавлесс, это меньшее, что вы можете мне дать, не согласны?

— Позволить тебе смотреть, как меня трахают другие мужчины?

Проницательна, несмотря на затуманенные чувства, но я слышу скрытое возбуждение в ее словах. Скоро ее система самоконтроля отключится, и настоящая Келли Лавлесс возьмет бразды правления в свои руки, проявляя свое истинное «я». Я изучил ее, взломал файлы ее терапевта, разобрал ее по косточкам. Тогда целью было заставить ее отстать от меня. Кто бы мог подумать, что это пригодится в совершенно иных обстоятельствах?