— И откуда такой особый интерес к ее родословной, Старший брат?

— Оттуда, что ее защищает Клирик самого высокого ранга, и я должен знать почему.

Наступившая тишина кажется оглушительной. Даже старый священнослужитель моргает и на мгновение выглядит растерянным. В ушах я слышу стук собственного сердца, пока смех Ирмы не разрывает безмолвие. Она откидывает голову назад, хлопая себя по обнаженному бедру, будто никогда не слышала шутки лучше; напиток выплескивается через край бокала, опасно близко к отцу.

— Ну надо же, вы ведь не думаете на самом деле... — Она замолкает, глядя на Приста, и когда он отвечает ей тем же смертельно серьезным взглядом, заходится в еще более сильном приступе смеха.

Сначала мне кажется, что она притворяется, но она уже задыхается и все не может остановиться. Ирма Брейкуотер никогда бы не стала выставлять себя дурой нарочно.

— Простите, клирик Уорд, — произносит она наконец, сумев взять себя в руки, — но, похоже, вы плохо подготовились. Позвольте мне сказать прямо: я раньше напивалась в хлам и трахалась с музыкантами и отребьем на рок-концертах. Поскольку я была чертовски хороша и покладиста в постели, группа в итоге стала брать меня с собой в туры. Я сосала у них у всех за кулисами. Они пускали меня по кругу, а я по большей части была слишком под кайфом, чтобы меня это волновало.

Она делает паузу, чтобы отхлебнуть изрядную порцию напитка. Мой взгляд падает на то, как ходит ее горло, пока она глотает; я замечаю, что она больше не заботится о том, чтобы выглядеть эффектно. Допив бокал, она откидывается на спинку стула, бесцеремонно вытирая рот тыльной стороной ладони.

Черт, ее это действительно задело. Может, я и впрямь была эгоисткой. Стоило подумать об этом получше. В конце концов, она тоже всего лишь человек.

Она опускается на стул, глядя Присту в глаза, словно бросая ему вызов осудить ее. Но он ждет — и он, и священник холодны как статуи. Даже солнце, кажется, тускнеет за плывущими облаками. Мама подается грудью вперед, провокационно, но на этот раз не в сексуальном плане.

— Так что видите, Старший брат, для любого высокопоставленного члена Ордена — да и для любого мужчины с зачатками самоуважения, если честно — было практически невозможно использовать меня как подстилку для спермы. — Она поднимает пустой бокал, жестом требуя добавки. — Теперь, если вы хотите знать, кто из этих торчков-рок-звезд заделал Хейли, вам нужно просто провести элементарные тесты ДНК. Только придется выкопать некоторых из этих придурков из могил, потому что они загнулись от передоза много лет назад. У остальных времени тоже может быть в обрез, учитывая, с какой скоростью они дырявят себе вены, так что поспешите.

— Она не лжет, — произносит пожилой священнослужитель, и от этого звука мои зубы сводит судорогой. Он царапает мозг, как тормоза поезда на ржавых рельсах, почти как голос призрака.

— Я знаю, что не лжет, — говорит Прист, не сводя глаз с Ирмы. Она выдерживает его взгляд, и на ее лице отражается такая борьба эмоций, какой я никогда раньше не видела. Боль, вызов. Значит, она не окончательный айсберг, хоть и законченная эгоистка.

— Вы правы, мисс Брейкуотер, — говорит он. — Тесты на отцовство — это база. Именно поэтому я приказал эксгумировать тела и провести тесты в тот самый день, когда вас освободили со склада. Оказалось, что ни один из тех мужчин не был отцом Хейли.

— Что? — Я резко поворачиваюсь к нему. Секунду спустя в ушах у меня тоже начинает звенеть.

Прист не отвечает, глядя Ирме прямо в глаза и продолжая:

— Вот почему я спрашиваю вас снова — вы уверены, что нет больше никого, о ком стоило бы упомянуть?

Ирма выглядит потрясенной, и я почти уверена, что это искренне.

— Когда я не была в туре с группой, я трахалась с другими мужчинами. Но уверяю вас, никто из тех подонков не был джентльменом. Большинство были дальнобойщиками. — Пауза. Затем тише, но с вызовом: — И платили они очень хорошо.

Она подносит к губам вновь наполненный бокал, и я невольно наблюдаю за ее движениями с замиранием сердца. Моя мать — женщина дорогая до мозга костей. Слышать, как она так грубо говорит о своем прошлом, — словно наложение двух параллельных вселенных. Я не могу представить мир, где она продавала свое тело дальнобойщикам.

Я никогда не видела эту сторону своей матери. Никогда не слышала этой уродливой предыстории, которая так... не вяжется с ее образом. Моя мать — трофейная жена. Ее целевой аудиторией всегда были богатые мужчины, и она привлекала их так естественно, что я воображала, будто так было всегда.

— К тому времени, как я попала в приличное общество, она у меня уже была. — Она кивает головой в мою сторону, но отказывается смотреть на меня.

— Насколько вероятно, что какой-то очень влиятельный человек пришел к тебе инкогнито? — спрашиваю я, понимая, что это лишь слабая надежда, но попытаться стоит. Она фыркает и качает головой, но на меня по-прежнему не смотрит.