Взволнованный женский голос, рыдающий - он сразу узнал Дейдру - затараторил, привлекая его внимание. Когда он услышал ее голос, полный горя - сердце камнем ухнуло вниз. Оно провалилось так глубоко в кишки, что он, возможно, высрал бы его, если бы еще мог сосредоточиться. Брут понял, что дело серьезное. Какого черта Томми натворил теперь?

- Брут, это Дейдра. Извини, что звоню так поздно и так неожиданно... просто... Томми последнее время ведет себя очень странно. Вот и сейчас, уже почти одиннадцать, а его все нет. Мы женаты шесть лет, и... он никогда не пропускал ужин, ни разу. И он... он выглядит каким-то опухшим, что ли. Он не ранен? Он все время держится за голову, но мне ничего не говорит. Прошлой ночью он говорил вещи, которые просто... просто не имели смысла. А когда я спросила, что он имеет в виду, он разозлился. По-настоящему страшно разозлился. Не хочу вдаваться в подробности, но я никогда не видела его таким, он никогда не заставлял меня чувствовать себя в опасности. Это просто... это не он, что-то не так. Я не знаю... я не знаю, зачем я вообще звоню... - голос прервался. - Кажется, он пришел. Забудь, что я говорила... Мне пора.

Он услышал щелчок трубки, и сообщение закончилось. Брут не мог не почувствовать к ней жалости. Может, Томми получил психологическую травму после той истории с толстяком. Не только Дейдре он казался изменившимся.

Брут тоже не мог выкинуть из головы образы того происшествия. Он знал, что Томми стал раздражительнее, чем когда-либо. Его терпение иссякло, он стал более агрессивным, но в то же время Брут не мог просто взять и выложить Дейдре все кровавые подробности. Может, Томми пытается справиться по-своему? Кто он такой, чтобы разглашать абсурдную историю, которую они пережили вдвоем?

Пока он заканчивал свою мысль, увесистый каравай наконец оторвался и скользнул вниз по стенке овальной чаши. Плотный удар перенес его с одного края воды на другой - как краткий пересказ легендарного путешествия Христофора Колумба.

Наконец-то наступило облегчение, тяжесть отпустила. Брут улыбнулся и потянулся за туалетной бумагой. Рука нащупала лишь жесткий картонный остов - то, что остается после тысячи листов. И вот тут его накрыло осознание настоящей катастрофы.

549 ДРЭЙПЕР-СТРИТ,

12:36 pm (00:36)

Густой черный воздух сочился влажной сыростью, окутывающей гниющие ночные тени, вырезанные старой оградой. Томми безучастно смотрел на приоткрытую калитку, которая со скрипом раскачивалась туда-сюда, словно одержимая, подчиняясь теплым порывам ветра. С утра его голова распухла еще примерно на полдюйма, и из ушей сочилась мутная зеленоватая жидкость. Он чувствовал, как она постоянно вытекает, но его разум не задавался этим вопросом. Капли стекали вниз, оставляя пятна на плечах футболки. Дом выглядел как пациент на аппарате жизнеобеспечения, обмотанный лентой, как бинтами, с окнами – провалами в бездну.

Томми небрежно протащился, протиснувшись через калитку, по пустынной дорожке. Он, шатаясь, добрался до двери и уткнулся предплечьем в дверной косяк, используя старое дерево как опору. Он поднял левую руку, крепко сжимая орудие насилия. Лунный свет отражался от чистых участков огромного лезвия, прежде чем гравитация стащила вниз кусок окровавленной плоти, болтавшийся на кончике. Он неторопливо скользнул по лезвию, пока не достиг пальцев, покрыв большую часть стали багровым.

Томми начал снизу двери и продвигался вверх, разрезая и разматывая полицейскую ленту. Повернув ручку, он почувствовал сопротивление - упор, почти такой же острый, как лезвие его ножа. Его охватила новая волна ярости, когда он понял, что замок пытается помешать ему войти. Почти мгновенно он врезался своим распухшим плечом в дубовую дверь. Сначала она не поддалась, но после серии ударов плечом его звериные стоны смешались с громким треском. Почувствовав, что старая, но крепкая дверь сдается, Томми отступил на шаг и прицелился ботинком в ручку. Он ударил со сверхчеловеческой силой. Дверь распахнулась, врезавшись в стену мусора за ней.

Он переступил порог, глубоко втягивая зловонный воздух. Дикость его состояния была понятна даже слепому. Томми вытер изумрудную слюну с губ, обнажив улыбку, словно сорванную с лица Болотной Твари. Прислушался. Задержался в прихожей, затем направился на кухню. Он прислушался еще на мгновение, пытаясь сохранить самообладание, которое казалось далеким воспоминанием, когда услышал это. Слабый надрывный кашель и хрип, словно крошечная голодная собака давится костью.

Томми быстро вернулся в реальность и полез вверх на кучу. Взобравшись, он съехал вниз по другой стороне. Он снова оказался в крошечном закутке у холодильника и задумался. Глядя на мозги и зубы, все еще прилипшие к дверце, он перечитал в памяти отрывки из предсмертной записки. "Какие обманчивые, привлекательные фасады мы все выставляем напоказ..."